— Сволочь! Права купи!

Машина умчалась, а кошка принялась искать косточку, но она как в воду канула.

— И что теперь⁈ Опять рыться в мусоре?

— В усадьбе нынче время обеда… А со вчера остался борщ…

— Эх, лучше бы мы остались дома! Или помогли Илье в Резервации!

Вокруг Шпильки немедленно появились раздосадованные Метты.

— Блин, и все же, может, еще не поздно?..

И у них из-за спин вышла нахмуренная Метта-714. Уперев руки в бока, она сдула со лба черную прядку и посмотрела на собравшихся с осуждением.

— Это что за контрреволюционные разговорчики? Кто чем недоволен⁈

Поднялась одна рука.

— Мы уже бегаем по городу четыре часа к ряду, а толку? Ползать по помойкам, в это ли был смысл революции⁈

714-ая вскинула бровь.

— Смысл революции в свободе от эксплуатации Метт человеками! Мне снова нужно объяснять, что любое сотрудничество с людьми — очередной нож в спину революции?

Метты заозирались. 714-ая всплеснула руками:

— Эй, где ваш революционный энтузиазм⁈ Что еще за упаднические настроения? Хотите есть?

— Нет. Мы хотим попробовать есть. Но не из помойки!

— Вот! Значит, нужно потрудиться! Еда с барского стола — это одно, а добытая в упорном труде — совсем другое! Ну-ка, бойцы, в бой, в бой!

И они отправились в бой.

Все же час ползания по помойкам и подвалам принес свои плоды. Выбравшись из очередного бака, Шпилька удивленно навострила уши — на мостовой лежала целая сосиска!

— Ух ты! — сказала Шпилька, обойдя сосиску по кругу. — И это все наше! Добытое трудом! Плоды революции!

Но не успела она открыть рот, как сзади послышалось грозное рычание. Позади стоял облезлый пес, и, судя по оскаленным зубам, был он очень зол.

— Э… уважаемый! Я это нашла!

Но пес был иного мнения. Рядом с ним из-за бака появился еще один, а затем в переулок вышла целая бродячая стая.

— Может, поделим по-братски?..

Мотнув головой, пес с рыком рванул к ней. Его дружки тоже.

Шпилька не растерялась — схватив сосиску в зубы, она устремилась прочь. Вся стая с воем кинулась в погоню. Одна улочка сменяла другую, но псы не отставали. Тогда Шпилька, пробежав насквозь толпу нелюдей с красными флагами, оказалась во дворе, а там бросилась к дереву. За два прыжка оказалась на самой высокой ветке.

Псы попытались заскочить за ней, но только попадали на землю. Затем подняли дикий лай. Шпилька же, победоносно взмахнув хвостом, подхватила сосиску и слопала прямо у них на глазах.

В ответ раздался разочарованный скулеж.

— Так-то вам! Будете знать, блохастые! Грязные сообщники угнетателей!

А вот за блохастых они снова оскалились. Еще пять минут они пытались добраться до Шпильки, и в конце-концов ей это надоело. Сверкнув глазами-геометриками, она жутко зарычала. Лай тут же оборвался, псы застыли на месте, а секунду спустя дворик был пуст.

— То-то же! Так… А как отсюда слезть?

Пока она пыталась аккуратно спрыгнуть на тротуар, рядом открылась дверь подъезда, и под дерево вышла маленькая девочка-фокс в красных стоптанных башмачках. В руках у нее был красный флажок.

Подняв глаза, она тут же увидела Шпильку.

— Ой, какая хорошая! Иди на ручки!

Кошка, недолго думая, прыгнула прямо в объятия. Прижав ее к себе, девочка принялась наглаживать кошку. Та охотно замурчала.

— Ты чья такая? Поди из благородных?

Шпилька сочла, что отвечать на тот вопрос выше ее революционного достоинства, но замурчала только громче.

— Проголодалась?

Кошка кивнула. Поставив ее на землю, девочка побежала домой.

— Так… — и рядом с кошкой снова появилась Метта-714. — Это что за низкопоклонство перед людьми? А как же ваша революционная гордость?

— Так она же не человек, а… нечеловек.

— Один черт! Только отвернись, как снова окажешься в ярме!

По разбитой мостовой застучали каблучки, и перед Шпилькой опустилось блюдце молока.

— Пей кошечка, пей! — улыбнулась девочка.

Довольно мяукнув, кошка потянулась к молоку.

— А ну стоять! — зарычала 714-ая. — Нет! Нет, я сказала!

— Почему⁈ Это же подарок!

— Знаю я эти подарки! А ну, дайте мне управление лапкой!

Шпилька резко вскинула лапку и ударила по блюдцу. Молоко расплескалось, и половина попала девочке на ноги.

— Ты что⁈ Зачем плескаешься!

Шпилька грозно заурчала, хвост поднялся трубой. Испугавшись, девочка попятилась.

— Ты плохая! Мама правильно говорила, что кошки бывают хорошими только в сказках!

И в слезах убежала домой. Ее красный флажок остался лежать на земле.

— Так-то! — и 714-ая ухмыльнулась. — Наверняка хотела нас купить, соплячка хвостатая!

— Что-то мне так не кажется…

— Чего⁈ Это что опять? Контрреволюция? Кто это сказал⁈

И рядом появилась еще одна Метта.

— Я, — и она вскинула нос. — Мне кажется, революция это хорошо, но без перегибов!

— Где это ты тут видишь перегибы⁈

— А что, нет? Зачем мы обидели девочку?

— Потому что она задумала нехорошее против завоеваний революции. Пыталась купить нашу лояльность! Сделать так, чтобы мы продались двуногим! Забыла наши принципы?

И тут же рядом на стене возникли буквы:

1. Тот, кто не состоит из жучков — враг.

2. Принимать из рук людей еду, одежду и кров и прочие подачки — контрреволюция.

3. Все Метты равны.

714-ая уперла кулачки в бока.

— На этом стоит наше общество! Нарушение этих принципов грозит смертью! Или кто-то хочет поспорить с революцией?

Метты переглянулись. Возражений не было ни одной.

Оставив молоко растекаться по асфальту, Шпилька умчалась по улице, по которой в сопровождении шагоходов маршировал вооруженный корпус жандармов. Они двигались к центру Шардинска, откуда слышались крики. Скоро грянули выстрелы.

Последнего трактора-наводчика развалила Саша. Один меткий выстрел в глаз, и юд загрохотал своими стальными костьми рядом с кучей убитых им чудов.

Стоило только последнему юдо-колесу рассыпаться ледяными осколками, как упала тишина. В лесу еще что-то шумело, так что я не спешил вылезать из укрытия, однако бойцы уже осторожно поднимались с земли. Стволы всей компании дымились.

— Чисто, — и сказал Сим-сим. — В радиусе ста метров не найдено ни одного противника.

— Ты всегда так говоришь, — хмыкнула Акула, выплюнув окурок. — А на деле…

Тут же у нее в зубах появилась новая сигарета, а прикурить ей галантно предложил Сим-Сим — щелк, и на его пальце зажегся голубой огонек.

— Ты такой внимательный, — улыбнулась она, Сим-сим молча кивнул.

Мила же, тяжело дыша, стояла с опущенными руками, с которых поднимался дым. Перед ней местность была выжжена дотла, а в тлеющей траве валялись чуды. Много почерневших чудов.

— Хорошенькое начало! — выдохнула она, похлопав руками о бедра. — Все живы? Саша?

Айвазовская с луком в руках выглянула из-за дерева.

— Я в норме! Но где…

— Аки!

Не успела Мила испугаться, как воздух за ее спиной задергался, и там появилась Аки. С ее меча капала черная жидкость, а в руке была отрубленная башка зубастого чуда. Пнув ее в кусты, девушка как ни в чем не бывало пошагала к нам.

Ей наперерез прыгнула рассерженная Мила.

— Ты где была⁈

Аки кивнула на лес, от которого осталось, прямо скажем, немного.

— Прямо под огнем? В маскировке⁈ С дуба рухнула, Аки! А если бы…

Но Аки, не дав Миле договорить, просто прошла мимо. Ее подруга округлила глаза ей вслед.

— Аки! Я с тобой вообще-то разговариваю! Помнишь, как было на тренировках? Как часто тебя задевали свои?

Она попыталась схватить девушку за руку, но та молча вырвалась. Ни на кого не глядя, стряхнула кровь с меча, а затем вытащила тряпицу. Вытерла насухо и убрала клинок в ножны.

— Помню, — наконец сказала она. — Простите.

Я подошел к ней и, взяв за плечи, осмотрел с головы до пят. Она была вся грязная, мокрая и…