Это был мой Бастард.

Руки задрожали. Господи, как он здесь оказался? Неужели Гнус решил отдать его Гомону? Но зачем? Бастард, пожалуй, самый дорогой предмет из моей экипировки. Если его продать, то денег хватит, покуда игра не развалится на отдельные файлы. Почему же Гомон бросил его в общую кучу? Не понимает его силы и ценности?

Я с удвоенной энергией стал рыться в вещах, надеясь, что среди них найдётся ещё что-то из моего снаряжения.

— Всё, хватит! — остановил меня Гомон. — Что ты подобрал?

Я показал меч.

— Этот? — откровенно удивился вожак. — Решать тебе, но... Слишком тонкий.

Стая, сбившаяся вокруг нас полукругом, засмеялась. Швар крутанул топор запястьем, повёл плечами, разминаясь.

— Не зашиби мальца! — крикнули ему.

Это я-то малец?

Кровь взбрыкнула и кинулась в щёки. Но я тут же остудил себя. Гнев — это ложь, он не даёт верного решения, поэтому его надо отбрасывать. Когда я рубил голову Алику, я руководствовался гневом, в результате едва не пал от меча Ли. Если я сейчас поддамся эмоциям, лежать мне на песке с разбитой рожей.

— Возьми щит, подёнщик, — посоветовал кто-то.

Я не послушал. В бою с несколькими противниками он мне может и пригодится, но против разъярённого быка самая лучшая техника — дестреза. Я встал прямо, вытянул руку с мечом перед собой, чем вызвал новую волну хохота.

— Подёнщик, я выпью за твою храбрость на твоих поминках!

— Попрощайся с зубами, венед!

Шуточки полились на меня, как вода из лейки. Я пропускал их мимо ушей, тем более что Швар двинулся вперёд с желанием закончить бой одним ударом. Убивать меня он не собирался, это понятно. Никто не станет платить три монеты серебром за бойца только ради того чтобы тут же убить его. Но отхватить долю люлей я был обязан, и он рассчитывал накормить ими меня до отвала, вернее, до потери сознания. Вот только обедать я не собирался. Дождавшись, когда Швар замахнётся, я шагнул влево, развернулся на пятках по кругу и плашмя ударил орка по спине. Удар получился не сильный, но громкий. Он заставил зрителей умолкнуть, а Швара заорать. Крик был вызван скорее неожиданностью, чем болью, но, думаю, что больно ему было тоже.

Я сделал несколько быстрых шагов назад и вновь встал прямо, выставив перед собой Бастарда. Стая зашепталась, звякнула медь. Кто-то начал делать ставки. Гомон скрестил руки на груди, огладил бороду.

Швар повёл плечами, зрачки стали вертикальными. Он чуть согнул колени и так на полусогнутых пошёл на меня. В движениях теперь было больше осторожности, но свой первый промах он связал со случайностью. Его замах снова был слишком широкий, да и щит он отвёл, открывая верхнюю часть груди. Я вошёл в его замах, вплёл Бастарда между лезвием и топорищем, и лёгким поворотом вырвал топор из руки. Потом царапнул орка по груди остриём лезвия и отпрыгнул в сторону.

Никто из зрителей не кричал, даже дышали через раз, поэтому на пляже слышались только клёкот чаек и злобное пыхтение Швара. Он был очень зол. Глаза стали жёлтыми, по подбородку потекла пена. Я наоборот был на подъёме. Особого ущерба в ловкости и скорости, в сравнении с последним боем, я не почувствовал. Видимо, «Индивидуальное мастерство» компенсировало потерю дополнительных плюсов от старых доспехов.

Швар прыгнул, без подготовки, без ужимок. Я не знал, что орки способны на подобное, но, тем не менее, в прыжке он пролетел пять метров и ударил меня щитом. Я кубарем прокатился по песку и резко поднялся на одно колено. Как раз вовремя, чтобы отбить летевший в голову топор. Вот теперь Швар точно намеревался убить меня и, кажется, это понял не только я. Гомон потянулся вперёд, намереваясь остановить схватку, но что-то его удержало. Возможно, любопытство.

Не дожидаясь, когда вожак удовлетворит свою любознательность, я зачерпнул горсть песка и швырнул его в глаза орку. Тот увернулся, зарычал, но я и не надеялся остановить его таким примитивным приёмом. Я лишь задержал его на мгновенье, и этого времени хватило, чтобы встать и махнуть Бастардом вертикально сверху вниз, добавляя в силу удара вес всего тела. Если бы орк и в этот раз увернулся, я бы провалился и получил топор в спину, но Швар решил подставить щит. Ребро было оковано железом, но меч оно не сдержало. Щит развалился, а лезвие прошло между ног орка, едва не лишив его самого святого.

— Довольно! — становясь между нами, сказал Гомон, и обернулся к притихшим норманнам. — Соло, венед и подёнщик из Форт-Хоэна, доказал, что он настоящий боец. Отныне он волк и полноправный член стаи. Я сказал!

Отношения с Северными кантонами: + 20

Вас даже в мыслях перестали сравниватьс собакой.

Я выдохнул. Всё-таки погребушки на снеке дали себя знать, выносливость резко съехала в минус. Лёгкие взрывались изнутри, по лицу стекал пот. А вот Швар выглядел так же свежо, как в начале боя. Он отошёл в сторону и косился на меня исподлобья. Он был недоволен исходом поединка. Предполагалось провести демонстративную порку новичка, а новичок сам выпорол демонстратора. Не ошибусь, если предположу, что я обзавёлся недоброжелателем.

— Хорошо держался, — одобряюще кивнул Гомон.

Я поднял меч.

— Могу оставить его себе?

— Оставляй. И щит всё-таки выбери. Пригодится.

Трактир «Удача моряка», в котором мы с Эльзой остановились, я смог посетить лишь два дня спустя. Гомон дал мне увольнительную до утра и Мороза в сопровождающие. Не думаю, что вожак боялся моего побега. За нарушение договора игра вешала на беглеца ярлык и объявляла солидное вознаграждение, так что бежать я не собирался. Однако Гомон всё равно чего-то опасался. Он так и сказал Морозу: головой за щенка отвечаешь.

Хозяин стоял за стойкой, протирал кружки. Народу было не много, и он скучал. Моё появление оживило его.

— О, господин Соло, как рад я вас видеть! Желаете пива?

От пива я бы не отказался, но кошель мой пустовал, а до первой зарплаты было ещё далеко. Морозофф успел просветить меня, что положенные по договору медяки выплачивают не регулярно.

— Фрау Эльза у себя? — спросил я.

— Фрау Эльза съехала в тот же день, как вы пропали.

— Как съехала?

— Так и съехала. Взяла лошадей, потребовала назад деньги, которые вы заплатили за комнату, и больше я её не видел.

Это была новость. Я-то думал, Эльза места себе не находит, переживает, льёт в подушку горькие слёзы, а она ломанулась хрен знает куда, стоило мне из дома выйти. И что-то подсказывало, что ей глубоко на меня плевать, хотя приказ барона Геннегау был прямолинеен: помогать в сложных ситуациях. Нынешняя ситуация была сложнее не придумаешь, но эта стерва куда-то смылась.

Получается, что из стаи я не выберусь, задание барона не выполню, и через девять с половиной таймов придёт ликвидатор.

Перспектива не из приятных, но отчаиваться рано. Впереди целых девять с половиной таймов, а за это время всякое может случиться. Могут прийти кадавры, или движок у игрушки развалится, или игромеханика посчитает меня важным винтиком и наделит бессмертием, или у барона появятся другие заботы и он обо мне забудет... Последнее, конечно, вряд ли возможно, но мечты имеют свойство иногда сбываться.

Морозофф швырнул на стойку несколько медяков и потребовал:

— Пива налей. Ты не против, Соло, если я тебя угощу?

С чего бы вдруг? Конечно не против. За чужой счёт, как сказал один хороший человек, пьют даже язвенники и трезвенники, так что отказываться я не стал. Мы подхватили кружки и сели за стол у дверей.

— Эта фрау твоя жена? — спросил Морозофф, сдувая с пива пену.

— Спаси бог того, кому она станет женой, — проворчал я. — Любовница бывшая. Злится на меня.

— Понятно. Бросил её, да? Или она тебя?

Мне не хотелось обсуждать Эльзу и мои с ней отношения. Если говорить по существу, то в нашем случае совершенно непонятно кто кого бросил, да и не важно. Сейчас нужно думать о том, как из всего этого выпутаться. По логике, я должен сходить в ратушу и опротестовать договор и подать иск в суд на Гнуса... Но я даже не знаю, есть ли здесь суды. Я спросил у Мороза про адвоката, но он, похоже, и слова такого никогда не слышал. Короче, пиво казалось безвкусным, жизнь — серой, а Эльза — сука. Пусть будет, что будет. Кто знает, может быть не так страшен ликвидатор, как его малюют.