Я посмотрел на пастора.

— Как звучит текст гайда? — спросил он.

— Текст? О, это божественное! — ответил я с благоговением, да ещё руки воздел.

— Не ёрничай.

— Я не ёрничаю, просто в образ вошёл.

Я включил интерфейс, открыл раздел с доступным шмотом. То, что у меня когда-то было, отображалось тускло-серым, а то, что оставалось в наличии, светло-фиолетовым или золотым. Пролистав страницы до Бастарда, прочитал:

Никто не знал его настоящего имени, но даже бароны склоняли перед ним головы. Он сжёг французский флот при Дамме, привёл к покорности непокорных кимров и гордых ирландцев, командовал авангардом при Бувине, сражался близь Азенкура, едва не погиб во время шторма в Бискайском заливе и, наконец, благополучно скончался в родовом замке, отравленный недоброжелателями. Помолитесь за него в церкви Св. Озарения, и вы увидите рождение новой силы.

Пастор слушал и кивал.

— Ты молишься за меч.

— Разумеется.

— А надо за владельца.

— За Кота?

— Какого кота?

— Последним владельцем меча был Кот, палач червивых. Меч я отобрал у него.

— Ты не понимаешь, брат мой. Молиться надо за первого владельца меча. Речь в гайде идёт именно о нём. Ты же не станешь утверждать, что некий кот сражался при Бувине и Азенкуре, а потом ещё сжёг флот в Бискайском заливе?

— Сначала сжёг, потом сражался, — пробормотал я.

— Что?

— Я понял.

Пока мы разговаривали, заточки соскользнули с лезвия в выемку на алтаре. Я не стал их доставать, прижал ладони к груди и прошептал:

— Отче наш на небесах, ты хороший и все твои мечты сбудутся. Помоги тому парню, которого отравили в его же собственном замке. Не знаю, где душа его сейчас обитает, может, среди шептунов, но в этом ты и без меня разберёшься. Ты живёшь наверху, среди звёзд, всё видишь, всё знаешь, а мы под тобой ходим, землю топчем, решаем какие-то мелкие проблемы. Так не оставь никого из нас своей милостью. Только кадаврам не помогай, они реально отморозки, хотят Игру уничтожить. Но если встретишь их, не трогай, с ними я разберусь сам. Короче, заточи меч, пожалуйста, мне это очень нужно, а тебе наверняка пара пустяков. А я в принципе, неплохой, тебе даже молюсь, хотя никогда не думал, что способен в кого-то верить.

Я произнёс это совершенно искренно. Заточки размякли, растопились, потянулись вверх по выемке к лезвию и без остатка впитались в него. По клинку от острия к рукояти прокатилась сияющая полоса, меч вздрогнул и…

Всё.

В интерфейс прилетело новое сообщение.

Все параметры предмета «Меч Бастарда» получают + 6

Никаких изменений я не почувствовал, не так уж это и много — шесть дополнительных единиц к каждому параметру меча. То ли дело плюс сорок в связи с вступлением в гильдию. И внешне тоже ничего не изменилось, как отливал клинок лазурью, так и продолжал отливать. Но курочка по зёрнышку клюёт. Здесь немного, там немного, а в результате — Соло Жадный-до-смерти.

В храм поспешным шагом вошёл Первый.

— Брат… — поклонился он.

— Слушаю тебя, брат.

— К ограде подходят чужаки. Их много и они настроены воинственно. Среди них Архитектон, один из вождей кадавров.

Я схватил меч и ринулся к выходу. Если встать в узком проходе ограды, то на какое-то время я их задержу. Швар уведёт Гнуса, наше самое слабое звено, а потом и я попробую уйти…

Пастор взял меня за руку.

— Не спеши. Нет необходимости проливать кровь. Есть другой путь.

Он провёл нас в дальний угол храма и поднял циновку. Под ней находилась западня из толстых стеблей бамбука. Второй потянул за кольцо, и я увидел яму.

— Спускайтесь.

Сначала спустился Второй, за ним Гнус. Мошенник повёл руками по темноте и сказал:

— Холодно.

Следующим в яму спрыгнул Швар. Я кивнул пастору.

— Спасибо. Не доверял тебе до конца, но вижу: ты мужик стоящий, хоть и кум.

— Братья должны помогать друг другу.

Он закрыл за мной западню, прикрыл циновкой, а потом прошёл ко входу в храм. Через минуту я услышал знакомое:

— Приветствую вас, путники, в храме Святого Озарения. Да сольются воедино наши чистые мысли с вашими тайными помыслами.

— И тебе того же, Красный пастырь, — раздался голос Архипа.

— Чего просите, путники?

— Просим? Хм… Ищем троих преступников. Вторые сутки идём по их следу, и вот дошли до твоего храма. Не видел ли ты их?

— Два человека и орк?

— В точку.

— И видел их, и разговаривал. Они сейчас здесь. Идём со мной, я покажу.

Я вытянул меч, злость бурлила и требовала выхода. Сука этот монах-недоделок! Заболтал мозги, наобещал всяких радостей, а как пришло время исполнять, сдал нас не задумываясь. Надо было сразу его убить.

Швар тоже приготовился к бою. В темноте я видел, как блестят его глаза. Умереть в бою — счастье для орка, по сути, ради этого они и рождаются. А вот Гнус… Я не знаю, для чего родился он, но точно не для того, чтобы стать героем. Действовать исподтишка, плести интриги, заговоры, подкладывать кнопки под задницу — это ему подходит, а встать лицом к лицу с противником и принять достойно смерть от тысячи врагов… Он лучше сбежит, а потом за деньги будет рассказывать сказки, как спасся от неминуемой гибели. И ведь заплатят, и поаплодируют, потому что с харизмой у Гнуса намного лучше, чем у меня после всяких прибавок. Но сегодня, похоже, ему придётся помереть наравне со всеми, потому что вдвоём со Шваром мы две сотни кумовьёв не перебьём. Да ещё Архип, он же зверь по имени Чиу.

— Брат Соло…

Я развернулся. Исходящий от меча свет выхватил из темноты лицо брата Второго.

— Чего тебе, блаженный?

— Не стоит бояться, брат Соло. Спрячь меч, его свет может выдать наше убежище.

— Уже выдали! — хриплым от страха голосом пропищал Гнус. — Ты в уши долбишься, придурок? Твой Красный ублюдок только что сдал нас. Соло, бежать надо!

— Как бежать? Подземный ход выкопаем?

— Пока они на улице, надо выбираться и бежать. Соло, бежим!

Гнус потянулся к западне. Швар сграбастал его за штаны и затащил в свой угол.

— Надо бежать! Бежать! — взвыл вербовщик.

— Кто-то кричал, — раздался над головой голос Архипа.

— Кошка, — отозвался Красный. — Их у нас много. Идёмте, я покажу то, что вы ищите.

Над головой проскрипели половицы, в глаза посыпалась вековая пыль. Я прикрыл меч и шепнул Швару:

— Закрой рот этой истеричке.

— Он кусается.

— Тогда придуши.

Гнус икнул, услышав приговор, и заткнулся.

От алтаря снова донеслись голоса.

— Вот.

— Что «вот»? Что ты мне показываешь? — злобно проговорил Архип.

— Это картина гениального Йозефа Ван Догена «Трое». Как ты видишь, путник, на ней изображены два человека и орк. Они разговаривают и смотрят на заходящее солнце. Я приобрёл эту картину в одной из лавок Дорт-ан-Дорта, столице Северных кантонов. Она поразила меня своей композиционной простотой и мощной сюжетной составляющей. Потрясающе! Иногда я смотрю на неё и представляю, что тоже участвую в разговоре этих персонажей, и на душе моей становится легко.

— Смеёшься? — голос Архитектона стал вкрадчивым. Примерно такую же интонацию он использовал на показательных выступлениях в Ландберге, когда предложил мне выбрать, кого из троих своих друзей я должен казнить. — Ты, чёрт в красной сутане, решил, что можешь вот так запросто посмеяться надо мной, кадавром, входящим в Круг двенадцати? Ты хоть понимаешь, что я могу сделать с тобой и твоим храмом?

Похоже, Красному было похер на то, в какие круги входит Архипка, потому что ответил он совершенно спокойно и без напряга:

— Ты, путник, задал вопрос, я дал ответ. Ты можешь согласиться со мной или не согласиться. Ты так же можешь убить меня и сжечь храм, но в этом случае ты рискуешь испортить отношения с гильдией Невидимых монахов. Будут ли рады твои собратья этому факту?