— А вот и наши героини! — поприветствовал приехавших Калашников.

— Что по остальным состязаниям? — спросила Юлия, зайдя в столовую.

— Одно выиграли, второе проиграли, — ответил ей Жуков.

— Ещё бы чуть-чуть, и я бы отделал того Фредерико… — опустил голову Астафьев.

— Да ладно тебе, дерьмо случается, — хмыкнул Муромов.

— А где Романовы? — окинула Воронина взглядом пустой стол.

В это время Виола присоединилась к столу Грозных, а Нина к столу Калашниковых. Катерина же уселась во главе Долгоруких.

— Поужинали и пошли рыдать по своему господинчику, — хмыкнул Калашников.

— Хватит, Владимир, — произнёс Александр. — Ты сам тут ругался громче всех.

— Да потому что по-собачьи это! Толпой на одного! — снова загорелся Калашников. — Пусть наш малец и засранец! Но даже он не заслужил такого! Ну и набью я им морды!

— Успокойся уже, — вздохнул Грозный. Хотя сам едва сдерживался, чтобы не пойти и не объявить всем участникам той битвы вызовы на дуэли.

— Толпой на одного? — не поняла Юлия. — О чём вы?

— Да вот, сама посмотри, — Жуков включил на пульте запись в момент, когда Томи сломал немцу обе ноги. Вскоре толпа объединилась и словно сошла с ума. Каждый хотел лично сразить его. Негласная охота в самом её жесточайшем проявлении.

Юлия, как и Виола с Ниной, наблюдали, замерев. Катерина прикрыла ладонью рот. Безумие. Жестокость. В том зале чёрного куба намеревалась свершиться казнь. Но Томи… Его опыт множества передряг позволил ему выжить. Пережить эту массовую атаку. Конечно, в зале против него не были сильнейшие из сильнейших, но даже в таком случае выжить в той свалке было под силу только безумцу. Монстру. Воину, имевшему стальной, несгибаемый характер. Любое движение Томи, будь оно неуверенное, тут же привело бы его к гибели. Если это не танец со смертью, то что?

Юлия сжала кулак. На лбу проступила вена. Она торопливо направилась на выход.

— Куда ты, Воронина?!

— Виола?! Ты куда собралась?!

— Нина, сядь на место!

— Госпожа Катерина, постойте!

Но ни одну женщину нельзя было остановить словами. Увиденное подожгло бензиновые цистерны в их сердцах. Как иностранные спортсмены, воины, могли пойти на подобное?!

Воронина выскочила на улицу первой. И неожиданно столкнулась с Томи лицом к лицу, сбив его с ног. Вместе они рухнули прямо у порога. Он на спину. Она сверху. А её приоткрытые губы накрыли его рот. Оба широко раскрыли глаза от произошедшей ситуации. Юлия тут же отпрянула:

— Что ты делаешь?!

— Это я должен спросить, — похлопал глазами Томи. — Ты же поцеловала меня. Ещё и оседлала сверху. Так и знал, что без ума от меня.

— Ты! — выпалила она с красным лицом. — Ты. Ты… — её голос становился всё тише. — Ты... в порядке…?

— Томи! — выскочила Виола на улицу.

— Романов! — подоспела и Нина.

Обе, как феи, приземлились рядом, не обращая внимания на то, что Юлия сидит на нём сверху. И стали обнимать его, ливанув слёзы:

— Глупыш! Если бы ты погиб!!!

— Ты цел!!! Я так счастлива!!!

Катерина, выскочив из штаба последней, закусила губы. Снова она осталась ни с чем.

— Мы победили? — спросил Томи, лёжа на плитке, облепленный женщинами. — А то я недавно пришёл в себя. Так что не в курсе.

— Победили!!! Конечно, победили!!!

Томи улыбнулся:

— Значит в полночь нужно отметить.

— Да ты еле ходишь!

— Похабный мальчишка!

— Какой есть… — тихо хмыкнул Томи и, прикрыв глаза, уснул. Излечившись благодаря адептам, он был полностью обессилен. Но в полночь зараза всё-таки проснулся…

Утро было лёгким. Именно так себя ощущал Томи. Вчера его чуть не забили до смерти, а сегодня он, насвистывая весёлую песню, направлялся умыться. Человек, которого не сломить. В душевой возле умывальников уже было порядка семи спортсменов команды Российской империи.

— Романов, хватит трахать девок по ночам, — пробубнил Калашников, бреясь напротив зеркала.

— Ага, весь штаб на уши поднял. Совесть бы поимел.

— Поимел бы, будь она сейчас в штабе, — ухмыльнулся Томи.

— Пф.

— Вот, пошляк. — хмыкнул Калашников. Провёл лезвием ножа, сбривая волосы на подбородке. — Как себя ощущаешь после взбучки?

— Сносно. Есть охота, — ответил Томи и открыл вентиль. Набрав в ладони воду, умыл лицо.

— Как бы я к тебе не относился, вчера ты был хорош, — хмыкнул Владимир.

— Благодарю, — впервые улыбнулся ему Томи.

Калашников кивнул в ответ. И отвернулся. Странно, а Романов не так и плох. Да, гад ещё тот, но настоящий русский. Душой уж точно.

В душевую прошла Воронина вместе с парой девиц из своего клана.

— Доброе утро, — проворчала она.

— Не выспалась, Воронина? — взглянул на неё Калашников.

— Уснёшь тут, — бросила она колкий взгляд на Томи. В её кубрике тоже было слышно что вытворял он ночью вместе с Виолой и Ниной. Ни стыда, ни совести.

Томи сделал вид, что, вообще, не понимает о чём речь и приступил к чистке зубов.

— Сегодня соревнования между кланами. Последний день основного этапа, — произнёс молчавший до этого Астафьев.

— Может устроим вечером прощальные посиделки? — предложил Муромов. — Завтра ведь разъедемся.

— Посиделки? Мы же не в юношеском спортивном лагере! Не думал, что ты такой сентиментальный, Даниил, — хмыкнул Владимир.

— Тц. Не вижу в этом ничего такого, — пожал тот плечами.

— Я не против, — поддержала идею Юлия.

— И ты туда же, Воронина? — удивился Калашников.

— Почему бы нет, — связала она волосы в хвост чёрной резинкой. — Следующие международные игры будут не скоро. Возможно эти — для кого-то последние.

— Я не так стар! — обидчиво хмыкнул Владимир.

Воронина только ухмыльнулась, знала как уколоть его.

— Романов, пойдёшь на эти самые посиделки? — спросил Владимир.

— Тебе что, будет скучно без меня? — вытер Томи лицо полотенцем.

— Ещё чего! Всего лишь не хочу, чтобы ты девок растлял тут, пока мы на посиделках!

— Хм. А это хорошая идея, — хмыкнул Томи.

— Ах, ты! Засранец!

— Я ушёл, — ухмыльнулся Томас и покинул душевую.

В коридоре с ним здоровались проходящие спортсмены. Кивали главы кланов. Его вчерашнее сольное выступление засело в сердце каждого. Неприязнь к нему отошла на другой план. Сейчас же окружающие испытывали лишь гордость, что в их команде такой непоколебимый человек.

Томи прошёл в кубрик. Сергей и Казбек отжимались на счёт. Похоже, у них очередное внеплановое состязание. Баринова басом отсчитывала уже четвёртую сотню, но оба мужика не хотели уступать друг другу. Вика и Зоя, поджав ноги, сидели на одной кровати и что-то обсуждали. Фомичёв с Поповичем боролись на руках. Немка Шульц медитировала среди всего этого хаоса. Адепт что-то хомячил.

— Встать! — сказала Баринова при появлении Томи.

— Сидите, — отмахнулся Томас, и все продолжили свои занятия. Сам он развесил влажное полотенце, сложил рыльно-мыльные. И улёгся на кровать.

— Когда там уже завтрак?

— Через пятнадцать минут, господин, — ответил Курочкин.

— Понятно. Поспать что ли.

— А вы успеете?

— Ну, одним глазком только если. — Томи взглянул на Хельгу. Что-то захотелось пожмякать её. Полапать. Поваляться в кровати, подержаться за её задок, потрогать ляшечки. Видимо, проведённая ночь с Виолой и Ниной не съела всю его энергию.

— Хельга.

— Чего? — буркнула немка, не открывая глаза.

— Что делаешь?

— Ты же видишь.

— На моей кровати медитировать удобней. — водил Томи пальцем по своей койке рядышком с собой.

— Четыреста сорок три! Четыреста сорок четыре! — вела счёт Баринова.

— Сдавайся! — сжимая зубы, выпалил Казбек.

— Никогда! Сам сдавайся! — ответил Сергей.

Оба в поту.

Немка скривилась. Как же тяжело сосредоточиться. И приоткрыла один глаз, увидев соблазнителя Томи, что подложив ладонь под голову, лежал на боку и хлопал на место подле себя.