Огонь заполыхал во всё небо, и сквозь его зарево ко мне протянулись руки. Чьи? Кожа обуглилась, пальцы яростно скребли воздух, громом ударили крики. Я зажмурился, закрыл уши ладонями, и тогда руки дотянулись до меня и начали трясти.

— Подёнщик, подёнщик...

Я открыл глаза. Сквозь листву и ветви деревьев пробивался утренний свет. Он казался чистым...

— Подёнщик...

Рядом стонал Швар. Я повернул голову и увидел кумовьёв. Весь лагерь сгрудился вокруг нас. Впереди стоял тот тёмно-синий кум, который дал мне воды. В правой руке он сжимал посох, вместо набалдашника на нем висел череп ребёнка, украшенный перьями. Здоровяк рядом с ним сказал:

— Возьмём человека.

— Человека нельзя, — скрипнул тёмно-синий. — Он сказал, беречь. Возьмём орка.

— Орки жёсткие, надо варить. Котла нет. Возьмём человека.

— Человека нельзя! Он сказал, беречь! Возьмём орка.

— Одного мало. Возьмём обоих.

Они при нас рассуждали, кого съесть.

— Нет. Возьмём одного. Сильного. Он может убежать. Слабый не убежит. Съедим завтра.

— Хорошо, возьмём сильного. Зажарим на вертеле.

— Времени мало. Освежуем и съедим сырым.

Я смотрел на Кроля. Внешне он оставался спокойным, но насколько спокойным можно быть, когда при тебе обсуждают, как тебя будут есть? Его зелёная кожа стала светло-зелёной, жилы на шее натянулись, бицепсы напряглись, как будто он силился разорвать спутывающие его верёвки. И Кроль действительно силился, но напрасно.

— Брат... — прохрипел Швар.

— Все мы умрём, — выдохнул Кроль.

Он хотел сказать ещё что-то, но слова застряли в горле, и он затряс головой, словно пытаясь вытряхнуть их из себя. Двое кумовьёв схватили его под руки и оттащили к дереву. Один перекинул верёвку через сук, другой петлёй стянул её на запястьях орка, и уже вдвоём они приподняли его над землёй. Третий ножом срезал с него одежду, потом сделал несколько надрезов по бедру и, используя когти как крючья, содрал кожу до ступней. Все это он проделал быстро и без эмоций

Кроль молчал. Закатив глаза и закусив губу, он сдерживал крик внутри себя. По лбу катился пот, ноздри расширились, а когда начали срезать мясо с костей, он потерял сознание.

Я закрыл глаза. Было невозможно слышать треск сдираемой кожи и чавканье кумовьёв, но закрыть уши, как глаза, я не мог, и весь процесс поедания отражался у меня в голове яркими красными образами. Кумовья разбили кости и высосали мозг. Даже содранную кожу, кишки... Когда всё закончилось, нас со Шваром подняли на ноги и погнали дальше по дороге к Узкому перешейку.

Я перебирал ногами, совершенно не видя, куда ступаю. Жуткая смерть Кроля потрясла меня. Когда Кот корчился на колу, я был абсолютно равнодушен. В душе ничего не дрогнуло. И когда самолично рубил тесаком руки бессмертным, тоже ничего не дрожало. Может быть потому, что всех их считал врагами? А Кроль... Он как Шурка, только Шурка ждёт меня в Форт-Хоэне...

О чём сейчас думает Швар? О том, что завтра его освежуют как Кроля и съедят? Или он завидует мне, потому что я под защитой Архипа? Что он готов сделать, чтобы поменяться со мной местами?.. Гадкие мысли. Швар слишком горд, чтобы кому-то завидовать.

Кумовья не стали просовывать нам между ног жердь, как в первый день, они просто накинули петли на шеи и тащили нас за собой, иногда подёргивая верёвку, чтобы мы шустрее передвигали ногами. Тёмно-синий шёл рядом со мной, опираясь на посох, череп в навершие подрагивал, издавая сухое дребезжание. Один раз он посмотрел на меня, рыгнул и отвернулся.

Вечером отряд остановился на берегу озера. Здесь леса заканчивались и начиналась сухая равнина, которая тянулась до морских заливов, образующих Узкий перешеек. Швар тихим голосом поведал, что когда-то они с Гомоном приходили сюда пограбить прибрежные городки. Набралось таких находников несколько десятков кораблей от тихоходных кнорров до громадных драккаров. Славно они порезвились, покуда не столкнулись с золотой армадой из страны Шу. Бамбуковые джонки нефритовых чандао встали полумесяцем и, двигаясь вдоль залива, сожгли гремучим огнём пытавшуюся прорваться в море флотилию норманнов. Швар рассмеялся хриплым кашляющим смехом. Спаслись немногие, лишь те, кому удалось вплавь добраться до берега со стороны Западных феодов. В тот год многие женщины в Северных кантонах пели погребальные песни.

— У нас был настоящий драккар, — Швар дышал глубоко и ровно. — Тридцать пять пар гребцов и столько же запасных. Мы разбегались до четырнадцати узлов и могли уйти от любой погони, но пробиться сквозь строй джонок не сумели. Выжили трое: Гомон, я и Мороз. Фьорд Чахлой Берёзы встретил нас проклятьями. Женщины мазали лица грязью, старики били себя по щекам. Но такова судьба каждого в волчьей стае. Никто не знает наперёд, что будет с ним в походе. Удача капризна, не всегда она бывает благосклонна к норманнам.

— Но ты не норманн, ты орк.

— Кровь не имеет значения, важно, на что ты готов пойти ради своих братьев. На твоей родине люди тоже делятся на множество племён, но когда случается беда, все как один объединяются под общим именем — венеды. Я заключил договор с Гомоном и не жалею об этом. И Кроль не жалел.

— Ты бывал на Восточных границах?

— Однажды, — кивнул Швар. — Однажды... Больше не хочу...

Мы разговаривали до глубокой ночи. Для Швара она была последняя, и ему хотелось до конца насладиться её видом и звуками. Звёзды как будто специально для него расписали небо золотыми линиями, в лесу ухал филин, в озере плескалась рыба, а я внутренне подготавливал себя к утренней казни. В Форт-Хоэне мне казалось, что я насмотрелся всего, и удивить меня, а уж тем более поразить — невозможно. Казни стали чем-то привычным, гибель друзей — всего лишь короткое расставание. Здесь было по-другому. Здесь умирали навсегда. С этим было сложно смириться, но ещё сложнее — поверить.

Лагерь спал. По краям горели костры, возле которых иногда шевелились силуэты дозорных. В лесу кто-то ходил, возможно, медведь, от степи поддувал ветерок, приносивший запах прелой травы.

Шаги в лесу стали явственней. Мы лежали возле опушки, привязанные друг к другу, и если там действительно медведь, то эта ночь может стать последней для нас обоих.

— Не бойся, это ходит человек, — успокоил меня Швар.

Блеснул свет фонаря, и из леса вышел тёмно-синий. Следом за ним появился Архип. Они подошли к нам. Тёмно-синий поставил фонарь на землю, склонился надо мной, и я почувствовал, как он срезает с меня верёвки. Я резко поднялся, начал растирать запястья. Архип протянул мне мой меч.

— Уходи.

Он сказал это просто, безо всяких эмоций, словно выплеснул старую заварку из чашки.

Я принял меч на ладони, вытянул его из ножен на ширину пальца, потом закинул за спину и застегнул ремни. Рукоять привычно застыла над правым плечом. Стоит протянуть руку — и кумовьям с утра будет чем завтракать.

— Отпускаешь меня?

— Ты всё равно не согласишься.

— Не соглашусь.

Он вздохнул.

— Не кинься ты на того крестоносца, я и рассуждать бы не стал, скормил бы этим не задумываясь. А так... Считай, что мы квиты. Один-один. В следующий раз я тебя убью, — он кашлянул в кулак. — Ну, или ты меня. Как получится.

Я кивнул в сторону Швара.

— Отпусти его со мной. Без него я не уйду.

Архип кивнул тёмно-синему, тот разрезал верёвку на руках орка.

— Забирай, он всё равно не жилец. И поторапливайся, утром я пошлю за тобой охотников.

Отношения с Орочьей топью: + 10

Вас не станут убивать сразу.

Отношения с островными кумовьями: - 20

Вы уже мертвец, просто не знаете об этом.

Я усмехнулся: ещё как знаю! Но не факт, что бояться должен я, ибо это не у меня с ними минус двадцать, а у них со мной.

[1] Свободный стих — стиль, отметающий все законы стихосложения.

Мы бежали всю ночь. Швар хрипел, плевался кровью, но не отставал и ни разу не пожаловался на боль или усталость. Рана на его боку открылась и кровоточила. Куда точно бежать, мы не знали. Хотели добраться до какого-нибудь поселения или до реки, а там видно будет.