— Заканчивай ныть, показывай. Если я силу применю, хуже будет.

Он показал. Честно говоря, в первые две секунды я хотел его убить. Шестьдесят девятый уровень! И эта тварь постоянно просила создать группу, чтобы часть моего опыта передавалась ему. Говнюк! У него жизнь в три раза выше моей, выносливость за триста очков ушла и ловкость не на много отстала. Восемь баффов — и все на развод наивного населения. Только один бафф на лечение, и какой — любую болезнь или рану исцеляет без проблем. Действие, правда, ограниченное, с восстановлением в пределах шести часов, поэтому меня он и не лечил, всё для себя любимого берёг. И ко всему этому дополнительные умения на всю жизнеобеспечивающую сферу кроме духа. Этого Игра ему не дала. Старое шмотье сплошь на защиту и поглощение урона, потому-то он его и не менял, и постоянно ходил замызганный. Но теперь Мадам подогнала ему рясу первосвященника, а у неё характеристики вообще горизонта не видят.

А в мешке денег… Серебро, медь…

— Падла… — я схватил его за грудки. — Падла…

Больше ничего вымолвить не мог.

— А ты как хотел? — Гнус изобразил на лице обиду. — У меня меча нет, а выживать как-то надо. Это тебе хорошо с духом, а у меня такого счастья не предвидится.

Он осторожно разжал мои пальцы, освобождая рясу из захвата, и предано заглянул в глаза.

— Зато я всегда дельный совет дам, квестик подкину. И вспомни: я же не бросил тебя у Гороховой речки, поднёс склянку с живительным зельем.

— Я бы всё равно не умер, — всё ещё переваривая полученную информацию задумчиво проговорил я.

— Конечно не умер бы. Но на тот момент мы об этом оба не знали, а стало быть, что? Правильно, я помог тебе от чистого сердца. Безвозмездно, так сказать, не рассчитывая на благодарность в будущем.

Последние слова меня рассмешили и привели в чувство. Чтоб Гнус не рассчитывал на благодарность? Ха-ха!

— Чёрт с тобой, с этим разобрались. Откуда у тебя деньги?

— Соло, — развёл он руками, — ну это даже не смешно. Вокруг столько дураков, готовых поставить против тебя, что хочешь, не хочешь, а останешься в выигрыше.

— И какой на сегодняшний день выигрыш?

— Полтора золотых. И это только в этом городе. А представь, как мы сможем развернуться, вновь оказавшись на континентах. О-о-о.

Полтора золотых, плюс у меня почти два с половиной. Да мы снова становимся богачами. Жаль только, что богатством своим вряд ли сумеем воспользоваться.

— Не хочу тебя расстраивать, но Игра подходит к концу, так что развернуться не выйдет. Да ты и сам всё слышал.

— Я в тебя верю, — беззаботно ответил Гнус. — Мы обязательно одержим победу над проклятыми кадаврами.

Его бы устами мёд пить.

— Договорились. Но если не победим, я тебя со скалы брошу. Или лучше в болоте утоплю.

— Если не победим, то и делать ничего не придётся.

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу.

— Вот таким ты мне нравишься больше, вербовщик. Ладно, по коням, в смысле, в гавань, надо успеть на последний корабль.

Корабль действительно оказался последним. Гавань была пуста, и только у ближнего причала стоял снек по типу того, что был у Гомона. Шла погрузка. Портовые рабочие закатывали на палубу бочки с пресной водой и заносили мешки с сухарями. Снек покачивался, бился бортом о доски причала, скрипела мачта, снасти, над головой кружили чайки.

Команда была на борту, значит, скоро отчаливают. Кормчий осматривал рулевое весло, остальные уже сидели на скамьях. Несколько скамей пустовали. Корабль явно не торговый, способный равно преодолевать океанские волны и скользить по извилистым речным протокам. Возле мачты стоял вожак, следил за рабочими. Когда закатили последнюю бочку, он кинул старшине грузчиков монету и крикнул:

— Отходим!

Я поставил ногу на борт. Вожак нахмурился и уткнул кулаки в бока.

— Завещание написал?

Команда оживилась, у кого-то в руках появились топоры. Меня не узнали, хотя последнее время я неплохо наследил в Коан-хох. Наверняка этот снек зашёл в гавань день или два назад ради пополнения запасов и дабы вспомнить, что вода — это не только море, а женщины — не одни лишь русалки.

— Нет у меня наследников, — дружелюбно проговорил я.

— Тогда приходи, когда заведёшь, а уж я постараюсь, чтоб они получили наследство побыстрее.

Он засмеялся, и команда подхватила смех. Я тоже улыбнулся, одновременно осматривая снек. Настоящее разбойничье судёнышко: пролезет, где надо и спрячется, когда прижмёт. Вместе с вожаком и кормчим девятнадцать человек, семь скамеек пустых. Не ошибусь, если предположу, что в Коан-хох они пришли после набега, привезли какую-то добычу и сбагрили местным барыгам по дешёвке. Судя по наличию свободных мест, набег не вполне удачный, норманны не любят выходить в море с неполным составом, примета плохая.

— Весёлый ты, — кивнул я. — И команда весёлая. Как насчёт того, чтобы принять на борт трёх пассажиров? С оплатой не обижу, а потребуется, так мы и за вёсла сесть можем. Что скажешь?

Вожак прищурился.

— Пассажиров, говоришь? А куда вам нужно, пассажиры?

— В Усть-Камень.

Прищур стал уже.

— В Усть-Камень. Надо же. Далеко. Да и опасно. Наружное море сейчас неспокойно, штормит, идти по нему — смерти искать. Сколько заплатишь?

— Два золотых.

— Ха! За двадцать я бы ещё подумал, а за два ты можешь плот себе купить и бурлаков нанять. Пусть они его тянут.

— Значит, нет?

— Проваливай.

Он махнул рукой, показывая, что разговор окончен. Но мне очень нужно было попасть в Усть-Камень, а этот снек единственная возможность сделать это вовремя.

— Послушай, уважаемый, я сам волк, и орк этот тоже, — выдал я единственный аргумент.

— И в чьей стае бегал?

— Гомона.

Вожак обернулся к кормчему.

— Это тот, что с Чахлой берёзы?

— Он самый.

— Вот же подлец. И ты ещё хвалишься, что ходил под его парусом?

— А что не так?

— Гомон предал норманнов, показал врагу тайные проходы. Теперь кантоны лежат в развалинах и не осталось никого, чтобы оплакать погибших.

— В таком случае, не тебе меня хаять. Если погибших даже оплакать некому, то ты не норманн, ибо стоишь здесь, на краю Орочьей топи, а не лежишь среди убитых.

Я ждал, что после этих слов вожак кинется на меня, и тогда я вспорю ему брюхо. Это был бы лучший вариант: убить вожака стаи, занять его место. Однако вожак не кинулся, видимо, чувствовал свою вину и понимал, что я прав. Он хлопнул ладонью по груди.

— Волки называют меня Лодинн, это потому, что тело моё покрыто волосами так же густо, как волчья шкура. Я отвезу тебя в Усть-Камень. Вон те три скамьи ваши, никто на моём снеке не будет предаваться безделью, покуда не достигнем Восточных границ.

Это прозвучало как формула принятия в стаю, пусть и на время, и я постарался ответить в том же духе.

— Моё имя Соло Жадный-до-смерти, я венед и подёнщик. Это Швар, орк из клана Най-Струпций. Это Гнус, лекарь человеческих душ из Форт-Хоэна. Мы сядем там, где ты скажешь, и будем грести до тех пор, пока киль твоего снека не соприкоснётся с берегом.

Мы прошли к указанным скамьям. Все три располагались на носу. Лодинн дал отмашку, гребцы по правому борту оттолкнулись от причала, снек отчалил. Кормчий слегка довернул руль, и мягкое течение и волны потащили корабль к выходу из гавани. Парус ставить не стали, взялись за вёсла. Нам со Шваром было не привыкать водить веслом, а вот Гнус подрастерялся. Мне пришлось показывать, как вставить весло в уключину и как прежде времени не надорвать спину. Лодинн поглядывал на нас оценивающе, а когда понял, что его участие не требуется, ушёл на корму.

Гнус сдулся раньше, чем мы вышли из бухты. Уже через пару миль он начал выгибать спину и отдуваться, с тоской поглядывая на отдаляющийся берег. Одномоментно встрепенулся, словно почувствовав прилив сил, и заработал веслом уверенней. Наверняка прилетело дополнительное умение на «Водяного волка». Однако к концу третьей мили снова сломался и сник окончательно. К его радости, едва снек вышел в открытое море, Лодинн велел ставить парус. Ветер дул попутный, парус надулся пузырём, и мы полетели быстрее чаек.