Я подошёл к лежанке, разворошил её. Пусто. Где же его искать?

Мне показалось, что маг наблюдает за мной. Он лежал спелёнутый верёвками и сетью возле входа, ждал решения своей участи и косился в мою сторону. Я вытянул меч и приставил остриё к его голове.

— Слышь, падла, говори, где осколок. Не скажешь, займусь твоим гульфиком.

Я перенёс остриё в область набедренной повязки и надавил на самое выдающееся место — надавил сильно, и он заелозил по-змеиному.

— Там, там... под золой... Костёр...

Я убрал меч и пригрозил.

— Смотри, если обманул!

Слой золы в кострище был глубиной в два пальца, я разгрёб его, подобрал щепку, стал раскапывать землю.

— Чё нашёл? — спросили за спиной.

Щепка упёрлась во что-то твёрдое. Я поддел предмет и выворотил наружу продолговатый камешек, замазанный спёкшимся песком. Я подкинул его в ладони, повертел в пальцах, потом той же щепкой сколупнул песок. В свете дня блеснул матово-бледный краешек.

— А-а, — разочарованно протянул ландскнехт, заглядывая мне через плечо, — ракушка.

Кому ракушка, а кому осколок Радужной сферы. Признаться, я думал, это будет нечто более изящное, нежели обыкновенная раковина двустворчатого моллюска, но что есть, то есть.

Спрятав осколок в мешок, я вышел наружу. Мага поставили на ноги, накинули на шею петлю, затянули. Он не сопротивлялся, дышал тяжело носом. Подошёл Хадамар. Смотреть на него было и смешно и грустно — обгоревшее лицо, опалённые волосы. Зато отрезвевший.

— Чего с этим будешь делать? — кивнул я на мага.

Капитан вздохнул.

— Отправлю ко двору герцога. За мёртвого мага дают десять серебряников, за живого полтора золотых. Погуляем. И ты приходи. Заслужил.

Он похлопал меня по плечу, как стародавнего знакомого, и, опираясь на плечо Руди, поплёлся к городу. Я некоторое время смотрел вслед ландскнехтам, а потом вдоль реки вернулся к причалам.

Очередь возле дома старухи Хемши выросла. Знакомых по вчерашнему дню лиц почти не осталось, и когда я подошёл к двери, двое наёмников перекрыли мне дорогу, а вальяжный господин в синем платье на красной подкладке и с тростью бросил брезгливо:

— Куда прёшь, свинья?

При этом он ткнул меня тростью в живот, а наёмники демонстративно потянулись за мечами.

Начинать свалку мне не очень хотелось. Во-первых, — вымотался. Этот Сизый Рафаэль, гад голожопый, дал мне просраться. Во-вторых... да какая разница, что там во-вторых, в-третьих, в-десятых. Я выполнил задание, мне нужно передать старухе добытый артефакт, передохнуть. А этот петух орёт мне в самое ухо. Да ещё обзывается.

— Слышь, успокойся. Я не к тебе, я к бабушке. Она моя бабушка, понимаешь?

Он на мгновенье замялся, но, кажется, не поверил.

— Бабушка? Что ты мне сказки рассказываешь? Какая бабушка? У этой старухи никаких внуков нет, я знаю. Пошёл прочь, бродяга, покуда я не велел тебя выпороть.

Наёмники с готовностью шагнули вперёд. Наверное, они только недавно стали служить этому хаму, и мечтали проявить себя. Один дёрнулся слишком резво, и мне пришлось ткнуть его пальцем в глаз. Он схватился за морду, господин в синем платье снова вознамерился ударить меня тростью, я вырвал её и сломал о колено.

— В следующий раз о твою башку безмозглую сломаю. Понял? — пообещал я ему.

На пороге появилась старуха Хемши.

— Шего рашкукарекалишь? — зашепелявила она, и погрозила господину пальцем. — Опять ты, балбеш, шклоку уштраиваешь? Вот дождешшя...

Чего он может дождаться, старуха не сказала. Она проткнула меня взглядом и кивнула:

— Жаходи.

Господин сглотнул, наёмники отвалили, а я с гордым видом прошествовал мимо них в дом. Швар спал, возле очага вылизывалась кошка.

— Полушил ошколок?

— Получил.

— Давай!

Я вынул ракушку из мешка и протянул ей.

Задание «Навестить Сизого Рафаэля» выполнено

После этого должна была прилететь награда. Усилий я затратил немало, и ждал чего-то особенного, как минимум десяток серебряных монет. Нам со Шваром этого хватило бы без проблем добраться до Брима-на-воде. Однако не прилетело ничего.

— В чём дело? — насупил я брови.

Хемши не поняла вопроса.

— В чём дело? — повторил я. — Где моя награда за задание?

Теперь до неё дошло. Она усмехнулась.

— Навештил Рафаэля — шпашибо, помог штарушке. Штарушка вылешила твоего друга. Всё шештно.

По сути, она была права: баш на баш, квиты. Но почему-то по душе расползалось ощущение, что меня обманули, вернее, я надеялся на поступательность отдачи: она мне, я ей, она снова мне — и обрыв этой схемы расстраивал. Будь я менее честным человеком, то получив отказ Сизого Рафаэля, мог вернуться назад... Надо было так и сделать, обошлось бы без ожогов. Да и перед Рафаэлем возник запоздалый стыд. Теперь его посадят в тюрьму, а то и вовсе повесят.

Чтобы как-то унять обиду, я спросил:

— А чё там за петух в синем костюме? Наглый такой.

— Родштвенник герцога Мараншкого, — разглядывая ракушку, ответила старуха.

— А, — догадался я, — это тот, который разругался с местным бароном. Хмаром, кажется, да?

Старуха покосилась на меня с подозрением.

— Ты откуда жнаешь?

— Да так, в очереди болтали, — пожал я плечами.

— Больше шлушай дураков.

Она взяла нож и начала соскабливать с ракушки песок. Мне удалось отколупать только один краешек, старуха очистила всё. Осколок заиграл перламутром, радужные линии покатились от одного его края к другому. Он вдруг показался кусочком солнца, таким же ярким и радостным. Старуха подняла его над головой, и в комнате стало светло. Пыль и паутина проявились отчётливей, по стенам побежали трещины, в полу показались щели, а вот лицо старухи наоборот помолодело. Оно как будто разгладилось; морщины разошлись, седая пакля на голове порыжела, тусклые глаза блеснули луговым разнотравьем...

Это продолжалось не дольше одного мгновенья. Старуха сжала осколок в кулаке и спрятала в карман жакетки. В комнате снова потемнело, Хемши сгорбилась и опустилась на табурет.

Старуха обрадовалась осколку так, как любой другой человек радуется беспроцентному кредиту, который к тому же не надо отдавать, и я никак не мог взять в толк, почему, если он так был ей нужен, она сама не отняла его у Сизого Рафаэля? Силёнок у неё явно хватит. Или не попросила кого-нибудь? С её связями и группой фанатов у дверей сделать это совсем не сложно.

Но она ждала меня.

Об этом я задумался на следующее утро, когда, проснувшись, не обнаружил ни старухи, ни её кошки. Швар сидел на топчане и хлопал глазами. Он однозначно не понимал, где находится и, разглядев меня в полумраке, спросил:

— Какого хрена?

Я не знал, что на это ответить, как не знал, куда подевалась старуха Хемши. Вроде бы все вещи были на месте, а в котле над очагом дымилась сладковатым паром каша, но в тоже время я был абсолютно уверен, что проклятой колдуньи не было даже на улице.

Под ложечкой засосало. Вроде бы ушла так ушла — насрать, однако где-то в подсознанье зародилось и бурно развивалось ощущение безысходности. Как будто нечто тёмное навалилось на душу и потихоньку обволакивало её ужасом.

Швар ничего подобного не чувствовал. Он поднялся, подошёл к очагу и, зачёрпывая кашу пальцами, начал есть. Ел он быстро, жадно, и не остановился, пока не съел всё. Потом отвалился от котла и посмотрел на меня.

— Где мы?

— Ты ничего не помнишь?

— Помню... Помню, как друг твой пришёл, как через лес бежали, потом фермер, повозка... Куда ты меня притащил?

— Здесь знахарка живёт... Жила. Теперь, стало быть, мы.

— Надо к Гомону возвращаться.

Швар осмотрел комнату, нашёл возле очага небольшой топорик, сунул за пояс, потом обшарил стол, полки. Делал он это не аккуратно, горшочки и баночки посыпались на пол, некоторые разбились, но орк не обращал на это внимания.