Трибуны выдохнули. Кто-то встал с места, непроизвольным движением указывая на сцену: смотрите, смотрите...

Мужской голос прокричал:

— Вы видели это? Видели?

Для каждого зрителя в театре смерть рыцаря стала шоком, а может до них долетели отголоски моей «Угрозы», и это вызвало такую странную реакцию. Но бой ещё не закончился. Оставался третий боец. Чувствуя, как от усталости ноги становятся ватными, я подобрал с подмосток кузу и двинулся к нему.

Никогда ещё не держал я в руках подобного оружия: короткое копьё, по виду метательное, но с балансировкой как у пехотного. Такое если и бросать, то шагов на десять, не дальше, иначе велик шанс промазать. Впрочем, заниматься метанием копий я не собирался.

Проходя мимо оглушённого мною в начале боя рыцаря, я заметил, что тот начал приходить в себя, и, не особо раздумывая, засадил ему каблуком по забралу. Поспи ещё, дружок.

Третий светлодобрый доброволец попятился. Интересно, если снять с него шлем, какого цвета будет его рожа: красного или бледного? Думаю, что бледного. Но сейчас станет красного. От крови. Несколько моих собратьев-театралов истекали юшкой у него под ногами, и жалеть эту погань я не собирался, тем более что, не смотря на усталость, чувствовал перед ним превосходство.

Я перехватил кузу одной рукой, поднял её над головою и с разворотом плеч рубанул рыцаря сверху вниз. Сталь разрубила железо, а заодно и голову. Брызнули мозги, осколки костей полетели в стороны. Вот так! И никаких лишних умений не понадобилось.

Вы убили актёра-добровольца. Полученный опыт 1400 единиц

Трибуны молчали. Я повернулся к ним, развёл руками.

— Ну что? Я же говорил, что покажу, как надо лить кровь!

[1] Борис Пастернак, «Гамлет».

На сцену не упала ни одна монета, а значит, копилка моя останется пустой. Жаль. Зрителям не понравилось выступление, хотя если они пришли сюда за кровью, то вот она — кровь. Смотрите, трогайте, можете даже лизнуть.

Я присел на корточки перед трупом рыцаря, опустил ладонь в лужу мозгов и крови. Тёплые ещё. Потом показал ладонь трибунам.

— Вам это было нужно? Это? Так жрите!

И вот тогда произошло нечто. Одинокий голос, словно трубадур, возвестил:

— Соло! Соло Жадный-до-смерти!

Отношения с Западными феодами: 0

Вы никто.

Отношения с Западными феодами: +10

Вам стали чаще улыбаться.

Отношения с Западными феодами: +20

Вас любят.

Отношения с Западными феодами: +30

Вами восхищаются.

Зрители повскакивали с мест, запрыгали, завыли, задёргались в конвульсиях экстаза. На меня указывали пальцами, мне аплодировали. Одна дама более чем почтенного возраста рванула платье на груди, как матрос тельняшку, и вывалила на общее обозрение уши дряхлого спаниеля.

— Соло Жадный-до-смерти!

К сожалению, водопада монет вслед за этим не случилось, видимо, их запас иссяк в предыдущих поединках, лишь несколько денежек ударились о подмостки. Кто-то из артистов пополз по сцене, подбирая их, а я вытер ладонь о жилет и подошёл к Брокку.

— Что дальше?

— Иди в кулисы. И дебилов своих выживших забери, нечего им тут ползать.

Раскинув руки и улыбаясь, он подался навстречу беснующейся толпе и закричал:

— Браво! Браво тебе, Соло Жадный-до-смерти! Это было невероятное зрелище! Мы благодарим тебя! Благодарим! Браво!

И зрители начали ему вторить:

— Браво! Браво!

На сцену выскочили служки с крючьями, поволокли тела в мертвецкую. Я увидел клирика. Он стоял на полусогнутых, бледный от пережитого страха, и пускал слюну изо рта. Хорошо, что не ссался. Я обхватил его за плечи, повёл в кулисы, по дороге кивнул кожемяке: давай за мной. Хватит нам на сегодня приключений. У меня линия жизни сократилась вдвое, мне бы сейчас пирог с курицей и кувшин красного вина со стола герцога для восстановления. Кстати! Я посмотрел через плечо. Никто из зрителей центральной ложи не шелохнулся во время спектакля. Венинг всё так же стоял за спинкой дивана. Выражение его лица вроде бы не изменилось, и только багровые щёки показывали неудовольствие исходом боя. Эльза болтала с герцогиней-дочерью. Обе мило улыбались, совершенно не обращая внимания на тот шабаш, который творился вокруг. А мне вдруг пришла в голову мысль, что Эльза и есть та подруга, ради которой устроили эту резню. Значит это ей нужно сказать спасибо за сегодняшний праздник. Что ж, спасибо тебе, Эльза...

Тюремщики снова навесили на нас кандалы и вывели из кулис. Ушли мы недалеко. Театр входил в систему опорных пунктов крепости, и задней своей стороной примыкал к внешней защитной стене, образуя захаб[1]. В подвалах ближней башни была устроена тюрьма: тяжёлые низкие своды, каменные арки, солома на полу. Здесь было намного хуже, чем в подвале ратуши Вилле-де-пойнс. И темнее. Но иного помещения не предвиделось, и пришлось довольствоваться имеющимся комфортом. Я ушёл в дальний угол, сгрёб побольше соломы и попытался уснуть.

Сон — один из немногих способов восполнить недостающее количество ХР. Лучше, конечно, еда, а совсем хорошо — лекарства или баффы. Но здесь ни еды, ни Шурки, ни стаи с её благословением. Значит сон.

Однако уснуть на пустой желудок не получалось. Я глубоко дышал, считал до ста, старался вытряхнуть из головы последние события — всё впустую. Рядом кто-то запыхтел. Я приоткрыл глаз — клирик. Он копошился у моих ног, пытался устроиться получше, как будто пёс, маленький и беспомощный. С одной стороны, надо бы его погладить, чтоб чувствовал себя защищённым, а с другой — пнуть, дабы больше ко мне не приближался. От таких псов одни проблемы... Ладно, пусть лежит.

— Совсем тупые? — раздался вдруг от двери раздражённый голос Брокка. — Кто сажает победителя в Нижние казематы? Идиоты! Ведите его ко мне.

По стенам и потолку запрыгали огни. Меж тел арестантов засуетились тюремщики, пинками поднимая людей и тыча им в лица факелами.

— Кого ищите? — спросил я, поднимаясь.

— Вставай! — накинулись они на меня сворой.

У выхода из башни топтался Брокк. Гиматий он успел сменить на светский костюм, а сандалии на туфли с серебряными пряжками. В левой руке он держал трость с золотым набалдашником в виде перевёрнутой капли с мелким вкраплением изумрудов. Оригинальное сочетание.

— Чего копаетесь? — накинулся он на тюремщиков, едва мы показались на улице. — Отправлю всех в сторожевые дозоры, может, тогда думать начнёте... Да кандалы с него снимите, безмозглые!

Пока мужичок в прожжённом фартуке отпирал замки на моих лодыжках, Брокк нетерпеливо перекидывал трость из руки в руку.

— Как себя чувствуешь?

Вопрос более походил на риторический, но я ответил:

— Мне бы умыться и съесть чего-нибудь.

— И так хорошо. Грязный даже лучше. Она любит грязных.

— Кто?

Брокк усмехнулся.

— Твоя новая обязанность.

Кандалы упали на землю, и распорядитель потянул меня за рукав.

— Быстрей, быстрей.

— Куда быстрей? — я вырвал руку. — Объясни хоть что-то для начала.

— Хадамар тебе не говорил?

— Хадамар мне обещал второй бой и лёгкую победу. И жареного гуся с яблоками на ужин.

— Будет тебе гусь. Сделаешь дело, будет и гусь, и вино, и горячая ванна. А сейчас надо торопиться, она ждать не любит.

— Да кто не любит?

— Женщина. По закону жанра победителям иногда приходится встречаться с женщинами для утех.

— Для чего?

— Для совокупления! Хадамар должен был тебе объяснить.

— С ума сошёл? Я едва на ногах стою. Чё за тёлка хоть? Красивая?

— Влиятельная. Сейчас это важнее.

По крутой узкой лестнице мы поднялись на второй этаж башни. Брокк прошептал: