Вторая башня справа была проходной. Проезд закрывала кованная решётка, возле подъёмного механизма топталась привратная стража. Я дал команду остановиться. Теперь следовало найти старшего, получить указания. День подходил к концу, княжеский наказ мы выполнили, неплохо бы встать на довольствие и отдохнуть.

— Братцы, смотрите, рать посошная припёрлась, — засмеялся кто-то из привратников. — Ну всё, держись кадавры.

— Ага, а то без этих неумытых мы бы не справились, — поддержали его.

Стража заржала, мужички мои нахмурились. Живко вышел вперёд, взял говорливого стражника за грудки и притянул к себе.

— Это ты меня неумытым назвал?

Стражник приуныл. С виду хоть и крепкий, и аксессуарами не обижен, но перед сыном кузнеца спасовал мгновенно.

— Что ты, Живко Добродеич? Тебя? Да как можно-то?

— Ты рать эту неумытой назвал, а я в ней на службе состою. Стало быть, и я неумытый, так? — он посмотрел на прочих сторожей. — По-вашему, неумытый я?

Те молчали, тогда Живко нагнулся, подхватил с земли горсть пыли и развёз её по лицу шутника.

— Ну, и кто из нас неумытый?

— Так… я, получается?

— Таким и оставайся. Это дружкам твоим в пример будет, — он оттолкнул стража. — Нашли над кем смеяться. На одной земле живём, единым хлебом питаемся, а ведёте себя…

Со стены крикнули:

— Эй, кто из вас новый сотник будет?

Со стены сверху вниз на нас пялился Векша.

— А тебе что за печаль? — с вызовом проговорил я.

— Да мне никакой, а только ждёт его Удача Сеславич для разговора воинского. Если это ты, так поспешай, воевода и без того уже сердится на твоё долгое отсутствие.

Я осмотрелся, выискивая лестницу. Чумазый привратник указал пальцем:

— Через башню иди. Вон сбоку проход.

Кроме меня никого больше не звали, поэтому идти пришлось одному. Внутри башни было темно, свет едва сочился сквозь узкие бойницы. Я с трудом разглядел винтовую лестницу и начал подниматься, задевая плечами стены. Ступени были разные, одни выше, другие настолько узкие, что нога не помещалась, несколько раз я спотыкался, чуть не свалился, и поднявшись наверх облегчённо выдохнул.

Векша стоял на верхней площадке и нетерпеливо покрикивал:

— Скорее, сотник, скорее. Воевода ух как сердится. Кадавры на подходе.

Только сейчас я расслышал отголоски далёкого грохота барабанов и дикого визга боевых труб. От этой какофонии уши сворачивались. Хорошо, что у меня слух не музыкальный.

Из башни вели три выхода: направо-налево вдоль основной стены и прямо. Векша указал прямо:

— Туда, сотник. Воевода на Сторожевой башне.

Боевой ход вывел нас на открытую ветрам верхнюю площадку пятой башни. С земли её разглядеть было нельзя, зато поднявшись я мгновенно разобрался в оборонительной структуре Усть-Камня.

Река в этом месте делала крутой поворот во вне, образуя широкий выступ, который венеды перекрыли стеной. Получилось защитное укрепление длинной не менее полукилометра. Две башни стояли по краям, две ближе к центру. От Проездной башни с поворотом влево уходила ещё одна стена длинной метров сорок, оканчивающаяся Сторожевой башней. Таким образом получился захаб[1], и чтобы добраться до ворот, врагу придётся идти узкой дорожкой меж двух стен под постоянным обстрелом. Счастье, которому не позавидуешь. Таран не подвести, камнемётными машинами не дотянуться. Разве что использовать требуше, но тогда надо обладать отменной меткостью.

Перед стенами был выкопан ров шириной метров двадцать. Единственный мост находился напротив крайней левой башни, и голову даю на отсечение, что он не разбирался. Эдакая морковка для нападающих. Хотите прейти по мосту? Да пожалуйста! Вот только идти к воротам опять же придётся вдоль стены, с которой защитники будут приветствовать тебя камнями и стрелами. А может и ещё чем-нибудь.

Верхняя площадка Сторожевой башни была заполнена людьми: бояре, сотники. Воевода стоял у заборол, выглядывая в щель между зубцами. Я встал у него за спиной, он оглянулся и кивнул:

— Ближе подходи. Смотри.

Я выглянул в бойницу.

Там, где река начинала поворачивать, берега понижались и расходились. По ту сторону стояли боевые колонны кадавров. Они казались бесконечными и настолько грозными, что по спине невольно поползли мурашки. Трепыхались знамёна, вились прапора, к небу поднимались сизые дымы. Всё так же били барабаны и визжали трубы, только звук стал намного ближе и неприятнее. Вперёд выступили два десятка конных, осторожно вошли в реку и двинулись к нашему берегу. Вода доходила лошадям до колена.

Я посмотрел на воеводу.

— Брод, — коротко пояснил он.

Ясно. Игра не создала неприступного ландшафта, а лишь обозначила его коротким контуром. Ни нашим, ни вашим, дабы оставить людям возможность пустить друг другу кровушку. Один из всадников направил коня вниз по течению, проверяя, насколько широк брод. Метров через тридцать дно начало опускаться, вода забурлила, и всадник натянул поводья, отступая.

Остальные выбрались на берег и сбились в кучу. Мне показалось, я узнал Архипа. Он сидел в седле гордо вскинув голову и осматривал Кром. Не скажу, что укрепления Усть-Камня со стороны выглядели неприступными, тот же Форт-Хоэн был защищён куда лучше, разве что уступал по величине и количеству защитников. Но кадаврам доводилось брать и более крупные города, например, Дорт-ан-Дорт или Брим-на-воде. На мой взгляд, укрепления в данном случае лишь подспорье, а всё дело в людях и в их решимости стоять до конца.

Выяснив, что хотели, всадники развернули лошадей и вернулись на свой берег. Трубы стихли, барабаны отбили такт, и колонны отступили. Послышались команды, неразборчивые из-за дальности, но разбирать их не было необходимости, всё было понятно по действиям противника. Часть солдат принялась копать ров, устанавливать колья, несколько отрядов потянулись к лесу за древесиной. Как грибы начали расти палатки, дымов стало больше. Вдоль берега к лагерю кадавров подходили новые отряды, и возникало впечатление, что этот железный поток никогда не закончатся.

[1] Проход к воротам в виде узкого коридора между двумя стенами.

Солнце опустилось за лагерь кадавров, и теперь только свет костров бликовал в глазах воеводы. Несколько минут он сосредоточенно рассматривал противоположный берег и наконец проговорил ни к кому конкретно не обращаясь.

— Штурму быть утром. Готовьтесь.

Не знаю как остальные, но то, что утром будет штурм, я не сомневался. Условия последнего задания ясно на это указывали: у кадавров оставался один день, чтобы исполнить свою миссию — миссию по уничтожению Игры, которую сама же Игра на них возложила, и чтобы успеть, драться они будут ожесточённо.

Люди начали расходится. Воевода поманил меня пальцем, и я как послушная собачонка посеменил за ним следом. Внизу Удача Сеславич велел собрать сотню, прошёлся вдоль строя, осматривая каждого ратника. Похлопал по плечу Живко, братьям Дымкам кивнул. Увидев Гнуса, поморщился.

— С миру по нитке, — проговорил он, и было не понятно, доволен воевода собранным воинством или нет. Если недоволен, то пусть попробует сам за три часа собрать что-либо лучше.

— Стало быть так, сотник, — Удача Сеславич опустил голову, словно в чём-то провинился передо мной, — куда ударят кадавры, мне не ведомо. Может, всей силой на Сторожевую вежу обрушатся, может к мосту примерятся, но без дела не останется никто. Сил у нас не много, трёх тысяч не наберётся, и потому главная надежда на Кром. За его стенами удержимся. Опять же, народ с городу подойдёт в помощь. Если Игра нас не выдаст — устоим.

— Зря ты на Игру надеешься, воевода.

— Зря, не зря — время покажет.

— День.

— Что «день»?

— День надо продержаться.

— И что потом?

— Не знаю, но хуже точно не будет.

Воевода замер, ожидая моих объяснений, но рассказывать ему про задание старухи Хемши, про то, что Игра сошла с ума и сама себя заказала, я не стал. Во-первых, вряд ли поймёт, во-вторых, если поймёт, то не поверит. Расскажи мне кто-нибудь сейчас о том, что я уже знаю, точно не поверю, наоборот, сочту такого рассказчика за дебила, а мне совсем не нужно, чтоб накануне сражения воевода счёл меня дебилом.