Но видение это длилось мгновенье. Свет луны оказался спасеньем. Твари как будто растворились, стали бесплотными. Не было больше чавканья, уханья, только страх натянул кожу на моём лице.

Вдалеке затрепыхался огонёк. Этот был настоящим. Он подмигивал и звал к себе. Беззубый Целовальник говорил о нём, только советовал ждать рассвета.

Я с трудом сдержал себя, чтобы не побежать. Почему всё так сложно? Зачем идти к какому-то кузнецу, который должен сделать что-то, я не знаю что? Вязнуть в болоте, сталкиваться с разной гадостью ради неясной цели. А ведь ещё возвращаться…

Дождавшись рассвета, я пошёл в ту сторону, где видел огонёк. Жижи становилось всё больше, луговина превращалась в настоящее болото. Кочки качались, проваливались под весом моего тела, и тогда я чувствовал, как болото тянет меня в себя. Оголодавшая сила обхватывала ноги и судорожными горловыми движениями начинала заглатывать. Приходилось быстрее прыгать на следующую кочку. Если бы не последовал совету Беззубого и пошёл на огонь ночью, точно утонул бы.

На твёрдую землю я выбрался обессиленный. Сел на траву, разулся и лёг, глубоко вдыхая аромат цветущего вереска. Усталость и бессонная ночь взяли своё — я уснул, а когда проснулся, услышал бормотание:

— Опять идут. Geh und geh[1]. Отгородился ото всех, населил болотину бесплотными, а они идут. Тьфу.

Я резво вскочил. В нескольких шагах от меня стоял такой же гном в штанах с помочами, как и Беззубый Целовальник, только тощий и горбатый. Он опирался на суковатую палку и сверлил меня злыми острыми глазками. Видимо, это и есть кузнец фон Хорц.

— И чего вскочил? Лежал бы и лежал. Может, сдох бы. Нет, вскочил. Ну, чего смотришь? Иди за мной, коли пришёл.

Фон Хорц развернулся и семенящей походкой направился к кромке леса. Я схватил сапоги и побежал за ним.

Дом кузнеца стоял на краю леса. С одной стороны его прикрывали широкими лапами тёмные ели, более похожие на склонившихся над малым дитём сердитых нянек, с другой подступала ровная цветущая поляна. Видимую часть крыши покрывал толстый слой мха, стены снизу подбил сухой ковыль. В слуховом окне таилась чернота.

Этот дом вызывал ещё большее отторжение, чем жилище Беззубого Целовальника. Если тот казался стерильным, то этот выглядел заброшенным, переступать его порог не хотелось. Я остановился, положил руку на косяк.

— Чего встал? — тут же обернулся фон Хорц. — Болото ночью прошёл, стало быть, выполню твою прихоть.

Вот почему Беззубый отправил меня к кузнецу именно в ночь. Приди я к нему средь бела дня, он бы и разговаривать со мной не стал.

Дом внутри походил на кузню: горн, меха, древесный уголь в углу, наковальня. На верстаке аккуратно разложен инструмент от небольших молоточков до тяжеленной кувалды, которую я вряд ли подниму больше одного раза. Но фон Хорцу всё это было привычно. Он надел толстый кожаный фартук, надавил меха. В горне затеплились угли.

— Чего зыркаешь? — рыкнул он. — Доставай, что принёс.

Я положил на верстак меч, вынул из мешка заточки. Фон Хорц отмахнул в сторону серебряные бляхи, будто мусор какой, а золотую взял и поднёс к глазам. Прищурился. И улыбнулся. Заточка ему нравилась. Он даже поцокал языком от восхищения. Потом взял меч, провёл пальцами по клинку, ударил молоточком и прислушался к звуку.

— Sehr gut, — с уважением проговорил он. — Der große Meister erschuf dieses Schwert[2]!

— Чё? — переспросил я.

— Надевай фартук, болван, становись к мехам.

Все фартуки оказались слишком маленькими. Пока я пытался подобрать что-нибудь под свой рост, кузнец сунул меч в горн и снова крикнул:

— Меха раздувай!

Я взялся за рукояти, надавил, разжал, снова надавил. Работа оказалась не из простых, особенно с непривычки. Лицо покрылось испариной, руки охватило жаром. Надо было надеть рукавицы, они лежали на верстаке рядом с инструментом. Не догадался. Теперь, не отпуская рукояти мехов, дул на них, чтобы хоть немного остудить.

Фон Хорц выхватил Бастарда из углей. Клинок раскалился добела и немного искривился, как будто потёк. Кузнец положил его на наковальню, постукал молоточком. Посыпались искорки, металл зарделся, остывая.

— Молот бери!

Я взял кувалду, поднял к плечу.

— Как скажу, бей посередине.

Фон Хорц приложил к мечу золотую заточку, и она, едва соприкоснувшись с раскалённым металлом, растеклась вдоль по долу и растворилась в клинке.

— Бей!

Я ударил.

— Ещё!

Я колотил по мечу минут пять, и когда уже понял, что не смогу больше ударить ни разу, фон Хорц сунул Бастарда в бочку с водой. Вода зашипела, поднялась к крыше облаком пара.

Когда металл остыл, фон Хорц осмотрел клинок, кивнул удовлетворённо, и фыркнул:

— Прибери всё. Инструмент разложи, как было. И подмести не забудь. Метла в углу.

— Значит, всё? А что с серебряными заточками? — я кивнул на две бляхи.

— С этими сам разберёшься, когда ума накопишь.

Задание «Помощник кузнеца» выполнено

И опять ничего. Уже в который раз за выполненное задание мне прилетает шиш с маслом. А я надеялся после мехов и кувалды как минимум поднять уровень мастерства. Как-никак по основной профессии я мастер оружия. Если в Форт-Хоэне существовал запрет на профессиональную деятельность, то здесь его не было.

Я прибрался в кузнице, как и велел фон Хорц: подмёл, разложил инструмент, прикатил из сарая тележку с углем. Кузнец сидел на лавочке перед домом и протирал Бастарда тряпицей: нежно, с улыбкой, я даже ревновать начал. Всё-таки это мой меч, а не его.

— Он особый... Особый… Смотри, как переливается.

— А в чём особенность?

Фон Хорц не ответил, положил Бастарда на лавку и ушёл не прощаясь.

Я сжал рукоять, поднял меч на уровень глаз. После заточки клинок приобрёл лазурный оттенок, а перекрестие наоборот потемнело, как будто вобрало в себя всю скопившуюся в нём грязь. Я взмахнул мечом, прокрутил запястьем влево, вправо. В воздухе обозначился ненавязчивый видимый след, который тянулся за лезвием по всей длине и медленно таял.

Что-то изменилось. Я пока не понимал, что именно, все параметры остались прежними, а фон Хорц просвещать меня на этот счёт не стал, но время в любом случае покажет разницу между прежним Бастардом и нынешнем.

[1] Идут и идут (нем.)

[2] Очень хорошо. Великий мастер создал этот меч (нем.)

Возвращался я тем же путём. Выбравшись на поляну с расколотой сосной, немного отдохнул, попутно размышляя над тем, какого беса фон Хорц населил болото бесплотными душами. Для защиты его островка они не годились. Днём их разгоняло солнце, ночью луна. В чём логика?

Я постоял на краю болота, и вдруг осознал, что не знаю, в какой стороне находится кузница. Вроде бы только что пришёл оттуда, но уже забыл дорогу. Надо снова ждать заката, он укажет направление. А потом ждать восхода луны, чтобы увидеть огонёк. В первый раз я смог пройти, потому что Беззубый Целовальник указал верные приметы, а иначе заблудился бы в болоте, как Макар в трёх соснах, и души уволокли меня в самую глубь трясины.

Да, всё логично. Только к чему такая конспирация? Или это Игра пытается использовать меня в каких-то своих целях?

К жилищу гнома я вернулся в сумерках. Стрекотали цикады, хрустело сучьями в лесу неведомое чужое. Хорошо, что ни на пути к болоту, ни обратно, оно так и не вышло на дорогу.

Беззубый Целовальник как будто знал, что я сейчас появлюсь. Он стоял у порога жилища в стойке гончей, и едва я приблизился на полсотни шагов, запустил в меня серию очередных шаров. Вот же толсторожий сучонок! Никак не успокоится.

От первых двух шаров я увернулся, третий опалил щёку. Навстречу летела огненная сеть. Увернуться я не успевал, и в отчаянье полоснул по ней Бастардом. Сеть распалась на два куска и осыпалась искрами мне под ноги. Беззубый кивнул удовлетворённо и запустил ещё два шара. Я не стал скакать, а просто подставил им клинок, и шары распались на искры подобно сети.