Навстречу вышли четверо: один плюгавый, с бородкой клинышком, в дорожном плаще, по всей видимости, старший караванщик, трое других крепкого вида, при оружии — наёмники. Среди фургонов наверняка пряталась ещё парочка арбалетчиков, да и возницы ребята не лыком шитые, у кого не нож, так топор, в обиду себя не дадут.

Но мне неприятности ни к чему, у меня другие запросы.

— Будьте здравы, добрые люди, — поздоровался я, натягивая поводья. Соловая всхрапнула и закивала головой, звякнув уздечкой.

— И ты здравствуй, путник, — ответил плюгавый. Он взял в горсть бородку, огладил.

Дурацкий жест. Шаблонный. Почти все купцы, с которыми я разговаривал, оглаживали так свои бороды. Сначала это прикалывало, потом стало раздражать.

— Куда направляешься, венед?

Все, с кем бы я не встречался, называли меня венедом. Акцент у меня что ли какой-то особый или глаза слишком голубые? Появится, возможность, обязательно съезжу к Восточным границам, посмотрю, что это за народ такой.

— В Кьяваре-дель-Гьяччо, уважаемый. Если нам по пути, то позволь присоединиться к твоему каравану.

Иных дорог в Кьяваре-дель-Гьяччо не было, поэтому нам было по пути. Лишь там тракт разделялся на два: один уходила на север к Узкому перешейку, второй поворачивал на юг, и долинами горных отрогов тянулся до Глубоководных портов Наружного моря.

— Кьяваре-дель-Гьяччо маленький городишко. Скучный. У тебя дело там к кому или без дела землю топчешь?

— Дело. К трактирщику местному.

— К какому трактирщику?

Он меня проверяет что ли?

— Там один трактир, уважаемый, «Беглый король Орацио», и трактирщик тоже один.

Купец снова огладил бороду.

— Ага, так и есть, — он прищурился. — Зовут того трактирщика Ловкий Умберто. На вид крепкий, вечно недоволен чем-то… Извини, что много вопросов задаю. Времена обманчивые, по дорогам много лукавых людей ходит, приходится остерегаться. Так и быть, приму тебя в караван, дам место у костра и шерстяную накидку, чтоб укрываться от холода ночью. Но покуда не доберёмся до места, твой меч на мою защиту встанет.

Это была обычная формула наёма охранника, и я кивнул:

— Согласен.

Получено задание «Дойти с караваном до Кьяваре-дель-Гьяччо»

Принять: да/нет

Время выполнения: три дня

Штраф при невыполнении: отношения с Южными марками - 10

Купец широким жестом указал на костёр:

— Ступай, венед, отобедай. И в путь.

Отобедать — это весьма своевременно, а то после вчерашних карасей я иной пищи не видел. Да и караси так себе получились, не сытные.

Караванщик вернулся к костру, а я спрыгнул на землю и отвёл соловую на обочину. Пускай попасётся. Подошли наёмники. Рыжеволосый молодчик сложил руки на груди и завёл заезженную пластинку:

— Венед, это… Ни один уважающий себя мужчина…

— Да, да, да, — перебил его я. — Ни один уважающий себя мужчина не сядет на кобылу, только на жеребца, в крайнем случае, в лужу. Старая шутка. И опасная. Некоторых шутников после таких шуток присыпали землёй, а кого-то просто бросали на дороге.

Мне очень хотелось есть, и выпить, наконец, кофе, а не городить огород на пустом месте. Понимаю, моё внезапное появление наёмникам не понравилось. Плата за охрану была невысокой и фиксированной, и теперь им придётся делить её со мной. Кому такое понравится? Но, право, это не стоит того, чтобы выбивать друг другу зубы.

Я попытался обойти рыжеволосого, но тот посчитал, что разговор не закончился, схватил меня за жилетку и потянул на себя.

— Слышь ты, болтливый, ты кого тут присыпать собрался?

Я резко ударил его суставом указательного пальца в гортань. Он вскинул руки к горлу, выпучился и захрипел. Наёмник номер два поднял кулаки на уровень плеч, третий стал обходить меня слева.

Руками я драться непривычен, подсмотрел несколько приёмов на помосте в Форт-Хоэне, да Швар показал парочку. Против двоих соперников, явно не дураков в рукопашке, не выдюжу. А если вытяну Бастарда из ножен, то без крови не обойдётся. Получится, вместо того, чтобы охранять караван, я всех его охранников в капусту порублю. Глупая ситуация.

— Эй, Буш, Ватли!

От фургонов бежал мужчина с арбалетом. Значит, я прав был, когда подумал, что где-то там прятался стрелок.

— Буш! — от быстрого бега он дышал тяжело и вместе со словами выплёвывал слюну. — Не надо… Ватли… Я… Он всех вас… нас… положит. Поверьте…

Буш опустил руки, присмотрелся ко мне.

— С чего вдруг? Я сам его… — он хлопнул по топору, висевшему на поясе.

Арбалетчик отчаянно замотал головой.

— Не надо, Буш. Стойте, это… Соло Жадный-до-смерти.

Буш напрягся, а второй, Ватли, сделал шаг назад. Гнус говорил, что в Южных марках сцену используют не по назначению: пляшут, поют, заставляют актёров стихи читать. Может и так, но за настоящими актёрами они всё-таки следят, и обо мне слышали. Вон как Ватли побледнел, да и Буш зубами тарантеллу выстукивает.

Арбалетчик подхватил рыжего, не позволяя ему упасть, и сказал, глядя себе под ноги:

— Извини, Соло, не признали сразу. Хорошо, что ты на нашей стороне.

После обеда караван двинулся дальше. Я пристроился в конец, так проще было следить за округой. Слева тянулась изрезанная оврагами и логами равнина, справа поднимались каменистые холмы, поросшие по вершинам кривыми соснами. В небо взмахнул коршун, сделал широкий круг над равниной и опустился на валун в полусотне шагов от дороги. Что-то его заинтересовало. Он несколько раз подпрыгнул, взмахивая крыльями, заклекотал, будто подавая знак, и снова поднялся в воздух.

Я дёрнул повод, поворачивая соловую к валуну. На что указал коршун? Прятаться там никто не мог. Валун хоть и большой, но для защиты или засады не годится. За десять шагов до него кобыла захрипела и встала. Я спрыгнул с седла и прошёл вперёд. Справа от валуна кто-то взрыхлил землю, прочертив глубокие борозды когтями, а потом ещё потёрся о камень, оставив клочок шерсти бледно-изумрудного оттенка. Никогда не видел ни таких следов, ни такой шерсти. Я подобрал её, потёр в пальцах. Шерсть как шерсть, обычная.

Вернулся к каравану.

— Нашёл чего, венед? — усмехнулся возница.

— Следы странные, — пожал я плечами. — Как будто землю мечами исполосовали. И шерсть вот такая.

Я протянул ему клок на ладони.

Возница глянул и тут же крикнул, приподнимаясь на козлах:

— Сто-о-ой!

Клич передали вперёд от фургона к фургону, и караван остановился. Через минуту явился старший караванщик в сопровождении наёмников. Рыжий глянул в мою сторону и отвернулся.

— Что случилось? — спросил купец.

— Господин Донато, — заговорил возница, указывая на меня, — он нашёл следы зверя.

— Зверя?

Возница кивнул, и купец повернулся ко мне и спросил строго:

— Что ты видел, венед?

Я протянул ему шерсть.

— И землю как будто изрезали.

— Где?

— Вон у камня.

Наёмники подобрались и стали нервно оглядываться. Буш потянул из-за пояса топор, а Рыжий попятился.

— Свежие следы?

— Час, может, два. Трава ещё не засохла.

Купец дал знак к началу движения, и караван двинулся дальше. Я привязал соловую к фургону, сам пошёл рядом.

— Что за зверь, караванщик?

Донато скомкал клочок, раскатал его между ладоней и щелчком отбросил шарик в сторону.

— В стране Шу его называют Чиу, — купец произнёс это тихо, как будто боялся, что его услышат. — Мы зовём его просто зверь. Живёт во влажных бамбуковых лесах на юго-западе страны, похож на двухметровую гориллу, но голова напоминает волчью, только с длинными клыками и без ушей. Двигается вразвалку, опираясь на передние лапы. Те борозды, что ты видел, это след от когтей. Зверь выпускает их, когда злиться… Очень опасен. Очень. Не хотелось бы с ним встретиться.

— А как он оказался в Холодных горах Южных марок? Бамбук здесь не растёт.