Меня накрыл второй взгляд, и длинная очередь из автомата раздербанила остатки тишины в клочья. Стреляли не прицельно, пули прошли сильно в стороне, но слышно было как кричат по рации, объясняя, куда целиться. Заработал лифт, платформа поползла вниз. Минута, и здесь соберётся весь Квартирник.

Я перехватил верёвку и не особо церемонясь двумя рывками отправил Алису вниз. Метнулся к вытяжной трубе, обмотал вокруг неё конец шнура, трясущимися от спешки пальцами завязал узел и прыжком махнул через парапет. Два этажа пролетел не задерживаясь, потом, обжигая ладони, сумел замедлить падение и приземлился на четыре точки.

Правая ступня хрустнула, то ли сломал, то ли ветка попалась, но боль судорогой прокатилась по всему телу. Алиса сидела неподалёку, запутавшись в верёвке. Я подскакал к ней на одной ноге, разрезал петли тесаком. Ни слова не говоря, схватил за руку и потащил к колючке. Осталось перемахнуть этот горе-забор, потом триста метров поля — и спасительный лес. А в лесу заколдыбаются нас искать…

Стоп. Танцор хвастал, что подходы к Квартирнику заминированы: лепестки, растяжки, прочая взрывающаяся хрень. Посадки не плотные, чтоб в случае подрыва соседние не сдетонировали, но это не значит, что удастся пройти полем и ни на что не наступить.

Я резко тормознул, позволил себе секундную задержку, обдумывая новый путь, и сменил направление на трансформаторную будку. Выстрелы успели всполошить весь Квартирник. На крыше вспыхнули прожектора. Длинные лучи света заметались из стороны в сторону. Если попасть под такой, то при нашей скорости передвижения из его захвата не выбраться. И станем мы отличной мишенью.

Возле будки переминался часовой. Я сбил его с ног, придавил коленом. Он запыхтел, пытаясь вырваться, и пискнул:

— Не убивай. Нет… Это я, Фонарь… Ты обещал…

Тесак замер у его горла.

— Разве?

— Да, — сглотнул Фонарь. — Ты как пришёл, сразу сказал, что не тронешь.

Ну, может и говорил, не помню. Если действительно говорил, нарушать слово не хотелось, плохая примета. Когда врёшь, надо обязательно пальцы скрещивать, мы с Кирой так постоянно делали, когда обещали что-то Данаре.

— Дон, нужно торопиться, — напомнила Алиса. Девчонку ещё слегка потряхивало, но аналитика в голове уже включилась. — Они пока не поняли, что произошло и где, но скоро разберутся. У нас пара минут, не больше.

— На стоянке платформа, — снова пискнул Фонарь.

Алиса сориентировалась мгновенно и кинулась к парковке. Я отпустил квартиранта.

— Ладно, раз уж обещал — живи. Ремень из штанов выдёргивай.

Он не понял:

— Зачем?

— Свяжу тебя, придурок.

— Лучше с собой возьми. Пожалуйста, — взмолился Фонарь. — Они всё равно догадаются, жить не дадут. Освежуют.

— Да на хрен ты мне сдался?

— Пригожусь! Я всё, что скажешь, сделаю. Всё, всё! Правда. Мне по-любому надо валить, если не с тобой, то в лес. А там твари. Я не протяну долго.

Чем-то его спич напомнил Звездуна, тот тоже уговаривал взять его. Взял. Хороший оказался мужик, хоть и прилетало ему от меня не единожды.

— Чёрт с тобой, — плюнул я. — Пошли. Но нянькаться с тобой не буду. Отстанешь — сам виноват.

Алиса завела платформу, развернулась. Махнула рукой:

— Быстрей!

Я прыгнул в кузов, Фонарь за мной.

— Этого зачем берёшь?

— Не знаю, — честно признался я. — Пусть будет. Вдруг пригодится.

Фонарь приткнулся к переднему борту, сжался в комок. Алиса надавила на тапочку, платформа сорвалась с места с пробуксом. На звук устремился луч прожектора. Вцепился в задний борт, грохнула винтовка. Пуля отщепила кусок борта, мелкая щепка вонзилась мне в щёку. Гадёнышь! Навёл на прожектор автомат, дал очередь. Не попал, но луч дёрнулся, отпустил нас. Потом снова заскользил по дороге, но Алиса прижалась к бровке и ехала, не включая огней.

— На повороте тормозни! — крикнул я.

— Зачем?

— Подобрать кое-что.

Доехав до чапыжника, Алиса остановила платформу. Я спрыгнул на землю, вытащил из кустов плащ, разгрузку, пояс, забросил в кузов и крикнул:

— Вот теперь гони, мать! Гони!

Добравшись до Обводного шоссе, снова остановились. Погони не было, да и не факт, что её организовали, если вообще организуют. Тело Гвоздя наверняка уже нашли, сейчас начнутся внутренние усобицы за власть над Квартирником. Кусок лакомый, кровушки прольётся ни одно ведро. В такой ситуации квартирантам будет не до нас. Но проблема не в этом.

— Что дальше?

Мы стояли на распутье, причём в прямом смысле: налево пойдёшь, в Загон попадёшь, прямо — Северный внешний пост и Полынник. Все эти места под контролем Конторы, туда лучше не соваться, мало ли что прилететь может. А направо вообще хрень неизвестная. Где-то там Северная дорога, о которой так мечтает Гук, а вот мне туда почему-то не хочется.

— Ну что, Алиса, какой путь выберем?

Путей было несколько.

Первый: Северный пост. Вряд ли нас там любят, особенно меня, но если исходить из парадигмы, что внешняя охрана всегда находилась на стороне Мёрзлого и, по сути, является его детищем, то вполне естественно вернуться туда, взбаламутить народ, объявить набор добровольцев и начать реконкисту. Имеется только один нюанс. Подозреваю, что именно Северный пост сообщил Гвоздю о нас, и если это правда, а скорее всего, это правда, то друзей мы там не встретим.

Второй: Полынник. От Гука мы точно не получим удара в спину. Пусть наши отношения сложились не сразу, а по началу, можно сказать, мы и вовсе чуть друг друга не перестреляли, однако потом всё устаканилось и заняло правильный вектор. Конторщикам нас не сдадут сто процентов, да и сами конторщики вряд ли полезут к Гуку. В Полыннике сейчас находится едва ли не лучшая армейская группировка на Территориях — обстрелянная, слаженная — её просто так не подвинешь. Но сдаётся мне, что Гук сам скоро подастся в бега. Если у Тавроди в планах сдать Полынник прихожанам, то он просто остановит поставки, а без продовольствия и боеприпасов, усидеть там не получится

Третий путь: Анклав. Здесь, пожалуй, хуже, чем с Квартирником. Редбули Мёрзлого ненавидят, и никогда не забудут, что он сделал с ними в последнюю заварушку, поэтому дочь его с распростёртыми объятьями встречать не станут. Контора прикажет — закуют в кандалы и отправят в Загон. Да даже если не прикажет, всё равно закуют и отправят, а меня вернут в подвальчик при штабе, где я сгнию на пожизненном, либо, что более вероятно, бесславно сдохну на цепи у поля с крапивницей.

Ну и четвёртая дорожка: вольным ветром на все четыре стороны. Можно на север, в конгломерацию, в Прихожую, в Водораздел. Там нас тоже не ждут, но шанс выжить чуть выше.

Всё это мы обсудили с Алисой тет-а-тет. Фонарь со скучающей рожей сидел в кузове электроплатформы и любовался рассветом.

— А если в Загон? — вдруг сказала Алиса.

— В смысле? Ты предлагаешь вернуться в Загон, где вся охрана знает тебя в лицо, а все загонщики знают в лицо меня, ибо, чего уж скрывать, я давно стал звездой телеэкрана и кумиром малолеток, и… я не понимаю, какого хера нам там понадобилось?

— Ты становишься вульгарным.

— Хорошо, не какого хера, а за каким счастьем нам туда идти? Ты вообще понимаешь, что для Конторы ты цель номер один? За тебя два ляма дают, в курсе? Ты для них последняя угроза. Мёрзлый в кандалах, Дряхлый и Матрос готовятся к инаугурации, пардон, к трансформации. Штурмовики если не по камерам распределены, то однозначно не в почёте, защитить тебя не смогут. Я думаю, их расформировали, а в Центре сидят вараны. С ямой та же фигня. Всех фермеров либо пересажали, либо разогнали. У меня такое ощущение, что Мозгоклюй в срочном порядке строчит сценарий нового шоу, и догадайся, кто в нём будет главным героем.

— Ты пессимист.

— Я? Вообще-то, это был оптимистический вариант. Пессимистический — это когда всем полный писец, а также соболь, выдра, норка и ханурик вдогонку.