Рыжая Мадам скосилась на шкаф, увидела в щёлке мой глаз и скривилась в усмешке.

— Не с твоей душой, Барин, о камнях поминать. Если б ты ко мне в самом деле по-людски пришёл, так в дверь бы постучал, а не ногой распахивал. Так что можешь расстраиваться, мне твоё настроение не интересно.

Нуб снова щёлкнул пальцами.

— Значит верно люди сказали, у тебя он, — сделал вывод Барин. — Отдала бы ты его мне. Ну зачем тебе за него вписываться? Крысёныш хлипкий, маломерный, проку от него — тьфу. За него проблем прилетит больше, чем он весит.

— Грозишь?

Даже сидя в шкафу, я почувствовал вспыхнувшее вдруг давление «Угрозы». Быков скрутило, они разом схватились за животы и затряслись. Один и вовсе опустился на колени, как бармен утром. Ох, и упоротая тётка, чуть что, сразу баффит. Однако на Барина «Угроза» не подействовала. Он сидел ко мне вполоборота, и ни одна морщинка на его лице не дёрнулась.

— Оставь, — поднял он руку в примирительном жесте. — Делить мне с тобой нечего. Крысу эту я всё равно на кукан повешу, не сегодня так завтра. А ссориться с крестовыми из-за тебя мне резону нет. Братва разборок с ними не оценит.

Барин встал, кинул прощальный взгляд на подоконник и направился к двери. Быки поползли за ним.

Когда шаги в коридоре затихли, я осторожно выбрался из шкафа. Очень хотелось сказать Рыжей Мадам спасибо. Не понимаю, почему она так за меня заступается. Если нубы разозлятся, то в самом деле запретят подёнщикам ходить в трактир, и орден Красного креста не придерётся — на саму-то Мадам не наехали. Поэтому я чувствовал себя неловко, как будто украл у неё что-то.

— Готов к следующему заданию? — Спросила Мадам.

Я послушно закивал. Какими бы задания не были, пусть безумные и ничем неоплачиваемые, отныне я для неё сделаю всё.

— Найди в квартале персонажей Старого Рыночника и возьми у него колоду карт.

Вы получили задание «Принести колоду карт»

Старый Рыночник? Раньше я такого имени не слышал. Шурка говорил, что многие персонажи, разочаровавшись в игре, ушли на покой, и не любят, когда их донимают визитами. Старый Рыночник, похоже, из таких.

— Намёк можно какой-нибудь? Номер дома хотя бы? Название улицы? Города? Страны?

— Ищи, — безапелляционно заявила Мадам.

Хорошо, будем искать. Поспрашиваю в баре, у своих, у бармена, может, кто и подскажет.

Я указал пальцем на ром.

— Можно глоточек на дорожку?

Я спустился в зал. Мои танки по-прежнему тёрлись возле стойки. Судя по грустному лицу Дизеля, он уже пропил все деньги и теперь жалел, что так легко повёлся на игристое. Лучше бы тёмного взял — и дешевле, и больше получилось бы.

— Пахнет от тебя чем-то знакомым, — потянулся он ко мне носом.

— Ром, гавайский. Хозяйка угостила, — признался я.

— В следующий раз с тобой пойду, — пробурчал громила недовольно.

— Ч-чего она х-хочет? — спросил Курт.

— Надо найти Старого Рыночника и взять у него колоду карт. Знаете такого персонажа?

Дизель вздохнул, а Курт продолжил заикаться:

— З-з-з-з…

— Знаешь?

— Да.

— И?

— Ж-ж-ж-ж…

— Курт, ты когда выпьешь, вообще говорить не в состоянии. Диз, ему больше не наливать.

— А больше и нечего.

Курт постучал себя пальцев в грудь, потом начал чертить знаки на стойке.

— Н-н-н-н…

— Напишешь?

— Да.

Я окликнул бармена.

— Карандаш и бумагу.

Тот пошвырялся под стойкой и положил передо мной чёрную дощечку и мелок. Я осклабился:

— Ты бы ещё молоток с зубилом принёс.

— За чернилами иди в ратушу.

Бармен отвернулся, а я подвинул дощечку Курту.

— Пиши.

Курт начал старательно выводить буквы: «С-т-а-р-ы-й-Р-ы-н-о-ч-н-и-к-ж-и-в-ё-т…».

— Имя мог бы и опустить, — заглядывая ему через плечо, сказал я.

Курт не услышал. Склонившись к стойке и высунув язык от усердия, он водил мелком по дощечке. Писательство давалось ему с трудом, каждое новое слово начиналось там, где заканчивалось предыдущее.

— Нубов видел? — спросил я Дизеля.

— Барина? Видел, — кивнул он, и выругался по привычке. — Дерьмо.

— Они и на Мадам наехали, требовали меня отдать. Только она их послала, да ещё угрозой угостила. Крепкая тётка.

— Это потому что за ней крестовые.

Дизель с раздражением глянул, как очередная кружка из рук бармена переходит в руки поденщика и снова выругался:

— Дерьмо.

Курт продолжал выводить иероглифы. В принципе, я расшифровал их ещё до того, как он поставил точку, но ему так нравилось писать, что я не посмел лишить его этого маленького счастья. Лишь когда последняя буква была дописана и он вернул дощечку мне, я прочитал вслух:

«С-т-а-р-ы-й-Р-ы-н-о-ч-н-и-к-ж-и-в-ё-т-в-д-о-м-е-с-ж-ё-л-т-ы-м-и-о-к-н-а-м-и»

В квартале персонажей я был частым гостем. Несколько раз носил клюкву в дома добропорядочных персон, иногда прогуливался по тихим спокойным улочкам, любуясь архитектурными изысками дворовых ансамблей, но никаких жёлтых окон не видел. Где искать этот дом?

— Информация верная?

Курт кивнул.

— Спрашивать, где добыл, не стану, боюсь, до утра объяснить не успеешь, — я дёрнул Дизеля за рукав. — Ступайте в казарму, в смысле, в барак. Будет желание, сходите завтра в рейд на болота.

— А ты?

— А я буду искать Старого Рыночника.

— В барак с нами не пойдёшь?

— Это вряд ли.

Отныне, пока не решу вопрос с нубами, доступ в барак мне закрыт. Да и в другие места тоже. Придётся ходить оглядываясь, спать в подворотнях, питаться помоями. Впрочем, трактир Рыжей Мадам вполне может подойти в качестве убежища. Здесь меня нубы не тронут. Когда танки ушли, я осмотрелся и приметил столик в дальнем углу зала. Двое пьяных подёнщиков спали за ним, опустив головы на столешницу, а где спят двое, третьему всегда место сыщется. Отправляться на поиски Рыночника лучше всего утром, поэтому я с благодушным видом разместился рядом с пьяницами на стуле, прислонился головой к стене и уснул.

Мне хотелось увидеть красивый сон о закатах и рассветах, о цветущих яблонях и бескрайней морской глади, о белых лебедях на пруду, но всё это прошло мимо. Я, скорее, дремал, чем спал, и сквозь дрёму слышал многоголосое гудение пьяного зала, крики, песни, звон посуды. Мимо кто-то ходил, шуршала одежда, скрипел пол, пахло кислыми яблоками. В общем, когда рассвело и разносчицы начали уборку, я открыл глаза и зевнул.

Не выспался.

Лучины погасли, за окнами загоралась серая муть. Мои соночлежники по-прежнему дрыхли, похрюкивая и похрапывая. Тех, кто не добрался сегодня до нар в бараке, хватало и за другими столами. И под столами тоже. Разносчицы, убирая посуду, сновали между ними челноками и перекидывались сальными шутками с собравшимися на галерее девицами в кружевных колготках и открытых декольте. Там же на галерее я увидел Уголька. Она стояла рядом с куртизанками и улыбалась. Она всё ещё носила серое платье, выданное в мэрии, а вот взгляд уже был другой. Когда я поднялся и двинулся к выходу, она заметила меня и напряглась.

Удивился ли я, увидав её на втором этаже? Да, удивился. Менее всего я хотел ей судьбы ночной бабочки, и именно поэтому увёл с площади. Но получается, из одних похотливых рук я передал её в другие. Моё благородство, моё доброе дело, за которое мне ещё предстоит ответить, ушло в пустоту. Поздравьте меня, я — лох.

Я вышел на улицу, расстроенный и обиженный. Вышел открыто, не таясь, совсем позабыв, что там меня могут ждать неприятности. И они ждали. Напротив входа в «Рыжую Мадам» стояла компания нубов — шестеро молодчиков в безрукавках. Ещё четвёрка таких же подпирала плечами угол с торца здания.

Десяток на одного — неплохо. Я наклонил голову, надеясь, что в лицо они меня не знают. Увы, надежда не всегда умирает последней. Обе компании кинулись на меня одновременно. Прорываясь между ними в диком слаломе, я увернулся от растопыренных рук и через пустую площадь побежал к кварталу персонажей. Нубы устремились за мной. В предрассветной тишине их топот и дыхание у меня за спиной походили на лошадиное.