— Чушь, — прошипел Лодинн. — Никто кроме кадавров не знает, где Ворота. А если и найдёшь — там такие псы на страже! Что вы втроём сделаете?

— Чушь, говоришь? А как по-твоему, что я в Орочьей топи делал рядом с Форт-Ройцем? Напряги мозги. Если я так нужен твоим начальникам, то это же не просто так, должна быть причина. Подсказка: в отличие от тебя, они знают о моих способностях. А насчёт одного… Орочья топь, орки, ненавистные кадавры. Попробуй дальше продолжить ассоциативный ряд.

Лодинн скривился недоверчиво.

— Да ладно…

Я развёл руками:

— Увы.

Его передёрнуло.

— Сука ты, сука! — в голосе засквозили слезливые нотки. — Ты хоть понимаешь, что сделал? Понимаешь? Это сколько народу… сколько… Они ж просто сдохнут. И никто не знает…

— Достаточно того, что ты знаешь. Ну так что, ответишь на мой вопрос? Или сгинешь в пучине морской без покаяния и успокоения?

Умирать он не хотел, не для того в кадавры подавался.

— А взамен что?

— Высадим тебя на берегу, и иди, куда хочешь.

— А они позволят? — он кивнул на прислушивающихся к нашему разговору норманнов.

Оставлять в живых бывшего вожака они явно не намеревались, и я был с ними полностью солидарен.

— Позволят, никуда не денутся. Сейчас я здесь капитан.

Лодинн пожевал губами.

— Ладно. Верёвку сними.

Я дёрнул щупальце, сворачивая его в бухту, другой рукой забрал топор.

— Эй, куда?

— На берегу отдам, — я передал топор Гнусу. — Говори.

Лодинн повёл плечами, принялся растирать запястья, искоса оглядываясь на норманнов.

— Есть три боевых колонны. Первая Гомона, где-то семь тысяч человек. Она по-прежнему стоит в кантонах. Остались небольшие очаги сопротивления, их сейчас добивают. Норманны очень упорные, да и волчьи стаи всё время подходят, нападают на гарнизоны, на пути снабжения. Вторая колонна рассредоточилась вдоль Восточных границ. В ней не больше тысячи бойцов, да и те в основном кондотьеры и шу-таньи, кадавров нет. Банда разбойников. Их задача держать венедов в напряжении, контролировать дороги, гонять беженцев. Третья стоит возле перешейка. Из марок везут продовольствие, подтягивают тылы, пополнение из феодов. Она самая большая, сколько не скажу, но больше двух первых вместе взятых. Это наши основные силы. Как закончат формирование, сразу двинут на Усть-Камень.

— Ты говорил, есть ещё какие-то отряды, корабли.

— Их называют боевые группы, в них от пары десятков до пары сотен человек. Выполняют различные задания, как те три галеры.

— И как ты?

— И как я, как Гомон. Гомон, конечно, выше рангом, но перед ним и задачи стояли другие. Лихо он Гогиленов с Маранским столкнул. А теперь вот кантоны уничтожил. Стратег, мать его. — Лодинн выдохнул. — Ну, ответил я на твои грёбаные вопросы?

Я кивнул:

— Ответил. Спасибо, можешь идти. Отпустите его.

Волки отпускать его не стали. Едва я отошёл, они навалились, скрутили бывшего вожака. Кормчий повесил ему на шею камень и махнул:

— За борт.

Лодинн закричал:

— Погоди. Эй, Соло! Ты обещал!

Я пожал плечами.

— Ну извини, не сдержал слово. А ты как хотел? Я же палач.

—Соло… Братья! Волки! Мы же вместе! Вместе! Соло!

Тело перевалилось через борт и с тихим всплеском ушло под воду. Кто-то проговорил:

— Не волк ты — дворняга лишайная.

До Северных кантонов шли ещё четыре дня. Несколько раз видели на горизонте хищные силуэты галер кадавров, подобно акулам снующих в прибрежной полосе в поисках наживы, поэтому каждый раз мы отворачивали в открытое море, опускали парус и двигались на вёслах. На пятый день кормчий указал на изломанные скалы:

— Фьорд Ленивой Свиньи. Если пройти по нему до конца, то выйдем к деревне Вонючий двор, от него до Усть-Камня два пеших перехода.

— Хорошо, — кивнул я. — Заходим.

Кормщик замялся.

— Если зайдём, то неизвестно, сможем ли выйти. Фьорд узкий, скалы отвесные, причалить можно только у деревни. Для нас это ловушка. Одной галеры хватит, чтобы зажать и потопить снек. А если в деревне стоит гарнизон кадавров, то пройти точно не получится.

Он боялся, хотя мужик однозначно тёртый и не трус. Но сейчас он думал не о себе, и после того, как мы сойдём на берег, команда однозначно выберет его вожаком.

— Что предлагаешь?

— Тут недалеко залив. Он безлюдный, лишь иногда рыбаки ходят туда за треской. Через ущелье он соединяется с Гиблыми полями, за которыми начинаются земли Восточных границ. Обычно там никто не ходит, но если очень нужно, то небольшим отрядом можно попробовать пройти.

— А что опасного в этих полях?

Кормщик огладил бороду и проговорил неохотно:

— Старейшины говорят, что под землёй прячется душа Игры, и если путник ей нравится, она его заберёт. А ещё говорят, что когда Игра злится, тоже забирает… Я слышал о людях, которым удалось пройти полями, но никогда не видел их.

Гнус хмыкнул:

— Как в сказке: направо пойдёшь — убитому быть, прямо пойдёшь — убитому быть, налево пойдёшь, опять, сука, убитому быть. Кормщик, а ещё какой-нибудь тропки здесь нету? А то выбор как-то не радует.

— Нету больше тропок. Дальше на восток — льды, через них ещё никто не проходил. Можно вернуться к Дорт-ан-Дорту и пройти Великим Омутом к стенам Усть-Камня, но ты сам видел, сколько там кадавров. Речной путь закрыт. Однакр решать тебе, подёнщик, куда укажешь, туда и пойду.

Загадал загадку, чёрт бородатый. Прав Гнус, куда не кинь везде клин. Назад поворачивать смысла нет, во фьорд соваться… А если действительно галера? Причём не важно навстречу или сзади — исход одинаковый. Ну ладно мы, нам так и так помирать. А волков подставлять — не велика благодарность за то добро, что они нам сделали…

Получено задание «Пройти сквозь Гиблые поля»

Принять: да/нет

Штраф за отказ: конец игры

Я рассмеялся: ну вот и ответ. Не могу точно сказать, от кого пришло задание: от старухи или монахов, но я его принимаю.

— Идём в залив.

Последний отрезок пути шли на вёслах. Ветер дул встречный к берегу, волны накатывали с какой-то особенной яростью, перехлёстывая через борт и окатывая гребцов холодной водой. Я смотрел на скалы, искал хоть что-то живое — деревце, животное, птицу — впустую, только тучи, подобно тёмно-сизому дыму, клубились над вершинами, снизу вбирая в себя ледяную влагу, а сверху впитывая горячие солнечные лучи.

Залив открылся внезапно — небольшое обрамлённое скалами водное пространство, в которое вёл узкий проход. Его ширины едва хватало, чтобы не задевать бортами стен. Внутри было тихо, покойно, в сотне метров впереди волны накатывались на отлогий каменистый пляж. Снек мягко надвинулся килем на дно и замер.

— Ущелье там, — указывая вправо, сказал кормчий. — Удачи, подёнщик.

Кивнув, я махнул через борт и по колено в воде побрёл к берегу. Швар так же легко последовал за мной. Гнус выругался, мочить ноги ему не хотелось, но на руках его никто нести не собирался. Он плюхнулся, вспомнил всех, начиная с меня, нехорошими словами и, задирая рясу до подбородка, побрёл к пляжу.

Выбравшись на сухое место, я разулся, вылил воду из сапог, отжал штанины. По делу бы надо развести костёр, обсушиться, но на берегу не было ни единой ветки, хотя плавник в подобных местах обычная деталь пейзажа. И по-прежнему тихо: ни крика чаек, ни шелеста ветра, даже как-то не по себе. Хорошо хоть волны накатывают и привычно журчат по гальке, скатываясь назад в море.

Швару место тоже не понравилось.

— Странно здесь как-то, — стаскивая сапоги, поделился он со мной ощущениями. — Мы как будто… — он замолчал, подбирая подходящее слово.

— В аквариуме, — плюнул Гнус. — Мы в поганом, декоративном аквариуме. У меня в детстве был такой. Круглый, с рыбками. Каждую неделю его приходилось чистить и менять воду.

— Ты помнишь детство?