Другое дело, поговорить мы всегда готовы, особенно за столом с едой и напитками.

Насчёт стола я поторопился. Приглашать нас в ресторан никто не собирался, думаю, здесь и ресторанов отродясь не водилось. Местность изобиловала мусорными кучами, некоторые были жилыми — такие же норы, из которой мы только что выползли. За мелкими кучами последовали более высокие, не на каждую при желании получится взобраться, но кое-где были видны подобия лестниц, мусорщики лазали по ним как обезьянки по пальмам. Всё это поднималось на высоту метров пяти, а внизу походило на лабиринт с узкими проходами, боковыми ответвлениями, пещерами, навесами. Настоящий мусорный город.

Нас довели до останков старого паровоза. На паровом котле ещё сохранялись литеры: АА. Перед паровозом была утрамбованная площадка, места на ней хватило лишь мне, Алисе и десятку мусорщиков, остальные расползлись по кучам вокруг нас, и расселись как зрители в амфитеатре.

Старший мусорщик опустился на корточки и жестом пригласил сесть напротив. Поза так себе. Я приглядел два ящика, один поставил Алисе, на второй примостился сам. Моё действие старшему не понравилось, он оттопырил нижнюю губу, видимо, это не соответствовало местному этикету, но доказывать что-то и настаивать на своём не стал. Ткнул себя большим пальцем в грудь и сказал:

— Я — Жаба Правильный. Имя моё. Царь. Они — жабы. Народ мой. Одна семья, всё делим. Справедливо. Ты кто?

Деградация была и на лицо, и на лицах, и это не каламбур. Нюхач здесь прописался навечно. Умственные способности понижены, инстинкты на базе витальных и ролевых, да и то не в полном составе.

— Дон, — указал я на себя. — Это Алиса.

Жаба Правильный повёл рукой.

— Земля жаб. Ты пришёл. Гость? Враг? Порошок дашь? Дашь порошок — живи. Не дашь — уходи.

Алиса приложила ладонь к сердцу.

— Царь жаб, я говорю. Чистые несут зло, мы прятаться. Пусти. Будет порошок. Будет два раза порошок. Будет три раза порошок. Хватит всем. Справедливо.

Девчонка неплохо изъяснялась в жабьем стиле, сопровождая слова жестами. Царь слушал, кивал, будто соглашался, но стоило ей замолчать, замотал головой:

— Дашь порошок — живи. Не дашь — не живи.

Это походило на ультиматум, и я начал закипать.

— Слышь, хрен… — Алиса незаметно ткнула меня локтем в бок. — Царь жабий… Тебе говорят, нет порошка. Будет потом. Получишь сполна. А сейчас давай жить дружно. Очень не хочется, — я положил калаш на колени, — использовать в разговоре дополнительные аргументы. Усёк?

Половину из того, что я сказал, он не понял, умственные способности не позволили, но увидев автомат, зацокал языком.

— Сила, сила. Готов стрелять, готов помогать жабам. Тогда живи. Много живи, сколько проживёшь.

Я тоже не всё понял, вернее, ничего не понял. Разговариваем, словно бледнолицый с индейцем, талдычим каждый о своём, и нихрена не понимаем. Детский сад какой-то.

— Алиса, чего он сказал?

— В его понимании, ты сильный воин, потому что у плохого воина не может быть такого оружия, и если выступишь на его стороне, то мы можем жить здесь столько, сколько пожелаем.

— Против кого выступить?

— На свалке живут две группы мусорщиков: жабы и крысы…

— Крысы, атас! — тут же вскинулся Жаба Правильный, и жабий народ вслед за ним заорал: атас, атас! Видимо, боевой лозунг. Точно детский сад.

Алиса наклонилась ближе ко мне и быстро заговорила:

— Когда Контора основала ферму, многие нюхачи, чтобы не подвергнуться трансформации, переселились сюда. Ковыряются в мусоре, находят старые вещи, арматуру, различные детали, потом выменивают на порошок и крапивницу. Из Петлюровки раз в неделю приезжают торгаши, иногда приходят мастера из железнодорожного депо, дают заказы на запчасти от поездов, мусорщики с этого живут. Отец хотел разогнать шалман, но Дряхлый отговорил. Семён Игоревич проводил здесь эксперименты, я иногда ему помогала.

— Поэтому и знаешь про них, — с пониманием сказал я.

Алиса кивнула:

— Да. Нюхач не убивает, наоборот, лечит. Это те же наногранды, только в ином виде, в ином составе и с иными побочными действиями. При постоянном употреблении вызывает психические расстройства, лишает способности логически мыслить, делает апатичным, но в то же время лечит многие физические болезни, к тому же, является шикарным обезболивающим. Интересно было наблюдать, как люди с умственными отклонениями строят отношения, свою цивилизацию. Это так познавательно.

— Как за муравьями…

— Что?

— Наблюдаешь. Как за муравьями. Или пчёлами. Сколько соберёт, куда отнесёт. Забавно.

— Осуждаешь? Зря. Не мы их такими сделали, никто не заставлял их порошок нюхать. Сами.

— Хорошо, не об этом сейчас. Что там с двумя группами?

— Несколько месяцев назад среди мусорщиков возник разлад. Мы не стали вмешиваться, хотели посмотреть, что из этого выйдет. Вдруг появились две группировки, каждая с претензиями на лидерство. Доктор Дряхлов предположил, что начался новый процесс переформатирование сознания, у нюхачей наблюдается иногда такое. Ну а дальше по классике: население разделилось на два лагеря каждый со своим вождём, и окрестили себя по их именам.

— Жаба и Крыса.

— Именно. Начался делёж территорий. Крысы оказались более агрессивными и смогли взять под контроль две трети свалки и рыночную площадку, где происходит обмен с торговцами. Жабы теперь вынуждены вести обмен через крыс, а те львиную долю товаров забирают себе. Их больше, у них огнестрельное оружие. Примитивное, но оно даёт преимущество.

— А наш новоявленный друг хочет с моей помощью подвинуть крыс. Хм, а ты говоришь: умственно отсталый.

— Инстинкт выживания сохраняется в любом случае, исключение бывает лишь в тех случаях, когда индивида морально ничто не сдерживает.

Жаба Правильный прислушивался к нашему разговору, иногда кивал, если его раненому моску казалось, что верно ухватил суть. Жабы вокруг тоже начинали кивать, во всём подражая царю.

— Что предлагаешь?

Алиса облизнула губы.

— Мне нужно время, чтобы разобраться в обстановке, связаться с нужными людьми, а свалка как нельзя лучше подойдёт в качестве базы. Искать нас здесь не станут, поэтому предлагаю помочь жабам вернуть какие-то позиции в обмен на безопасность.

— А не проще перебить всех жаб и жить ни на кого не оглядываясь?

— Не проще. Перебьёшь жаб, придут крысы. Где патронов наберёшься?

— Есть у меня знакомый старичок в Петлюровке, он найдёт.

— Когда доберёмся до Петлюровки, необходимость в свалке исчезнет. Дон, поговори с царём, реши вопрос. И ты же понимаешь, здесь Данара. О ней тоже нужно позаботиться.

Данара, конечно. Теперь я должен думать и о ней тоже. Не так я представлял нашу встречу. Мечтал, надеялся и вот… Но машины времени у меня нет, ничего не изменишь, придётся жить с тем, что есть. И ещё Кира, котёнок мой. Данара должна знать о ней хоть что-то. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь я выпытаю у неё ответ: где моя дочь?

Я поманил царя пальцем, то с готовностью придвинулся ближе.

— Хочешь, чтобы я крыс прогнал?

— Хочешь, — закивал он. — Очень хочешь.

— Я прогоню. Не знаю пока, чего мне это будет стоить, но прогоню. А за это ты позволишь мне, Алисе и Данаре жить здесь, сколько пожелаем. И кормить будешь. Справедливо?

— Кто такой Данаре?

Твою мать, он даже имени её не знает!

— Это женщина, из норы которой мы вышли.

— Чужая!

— Пусть будет Чужая, имя сейчас не имеет значения. Как она здесь появилась?

— Привели.

— Давно?

— Месяц назад. Два назад. Не давно.

— Кто привёл?

— Двое чистых, как… — он смерил меня придирчивым взглядом. — Чище тебя, — посмотрел на Алису. — Как она. Сказали: беречь. Берегу. Сказали: нюхач дадим, еду дадим. Давали. Теперь не дают. Не знаю, что делать. Прогоню.

— Давно давать перестали?

Он показал пальцы.

— Три дня, четыре дня, пять дня… Пять.