Нас уже встречали слуги. И все они были нелюди.

— Узкоглазая сука… — бормотал Родион Романович Горбатов, засовывая в ноздрю уже десятый ватный шарик. Кровь никак не унималась, как и отцовское рычание с сидения напротив.

Еще чуть-чуть и стекала броневика разлетятся от криков — так был зол любимый папенька. А все этот…

— Негодяй! Подлец! Сволочь! Да кто он такой⁈ Откуда взялся? — бушевал Горбатов-старший. — Молокосос! Меня? Меня унизил перед всем Шардинском!!!

Родя тоже удивлялся, как этому хлюсту все сошло с рук. Едва сошел с поезда, как умудрился перетереть со старостой Таврино, проникнуть на территорию неприступного поместья, а теперь еще и вырвал из рук отца долгожданный трофей.

И это еще не говоря о том, что натравил на Родю свою бешеную японку!

Ах, эта косоглазая шлюха… Вот с кем он мечтал расправится в первую очередь. Вот поймает ее и вдоволь наиграется. Когда-то у маленького Роди была ручная зверушка, но та давно сгнила в болоте. Вот эту сучку ждет та же судьба!

— ШИИРовцы… И они тоже, проклятые! — шипел папенька. — Надо было не на тупых ходоков надеяться, а парней Тима послать. Что ты там бормочешь? Что у тебя с носом⁈

Родя пробормотал:

— Рука у вас крепкая, папенька…

Когда он не в духе, отвечать следовало четко и по делу. За «не знаю» или предложение длиннее пяти слов можно было и огрести. Ведь у отца рука действительно крепкая — вона швейцар отлетел прямо как кегля…

Однако папенька отчего-то снова осерчал и дал сыну мощную оплеуху. Ватка пулей вылетела у Роди из носа, и кровищей забрызгало весь салон.

— Папенька, за что⁈

Махнув на сына рукой, Горбатов-старший откинулся на сиденье и постучал водителю. Стекло, разделяющее салон и кабину, опустилось:

— Отвезешь нас, — сказал он, — потом мухой на переезд. Там и возьмете пиздюка. Парни Тима помогут.

Пытаясь заткнуть ноздрю, Родя напрягся. Папенька решил закончить дело одним махом.

Впрочем, давно пора. Они охотились за поместьем Онегина с той поры, как этот тип не вернулся с рейда в Амерзонию. Был замешан в этом дорогой родитель или нет, Родя не знал.

Задумавшись, он и не заметил, что Горбатов-старший погрузился в тягостное молчание, а оно было куда страшнее отцовского гнева. Все знали, если Роман Арнольдович молчит, вариантов два: либо сейчас с кого-то спустят шкуру, либо в его голове формируется план.

Наконец они добрались до родовой усадьбы. Выбравшись из машины следом за родителем, Родя было подумал, что кровь, наконец, остановилась, но нет — стоило вытащить ватку, как струя хлынула с новой силой.

— Сука… — зажмурился Родя, пытаясь что-то сделать с кровью, хлещущей на его ботинки.

— Родя, ты чего там встал, идиот⁈ — зарычал отец с крыльца. — А ну живо домой!

Немного погодя, оба уже шагали по коридорам усадьбы. В носу Роди торчала новая ватка, а в голове роились новые способы расквитаться с японкой.

Навстречу им вышел старый дворецкий, а вот трусливые слуги все попрятались. Даже Лизки, этой приживалки, не было. Ох, попадись она Роде!

Папенька вбежал в кабинет и пропал в полумраке. Шторы там не отодвигались практически никогда, ибо солнечный свет пагубен для хранившейся там изношенной геометрики. Немного замешкавшись на пороге, Родя все же юркнул в кабинет, тонущий в зеленоватых переливах.

— Закрой дверь! — бросил папенька из-за стола. — Садись!

В его пальцах уже дымилась сигара. Он всегда дымил как паровоз, когда придумывал очередную операцию. Лицо отца в свете темно-зеленой геометрики, вмонтированной прямо в стол, было мрачно и грозно — впечатление неотвратимости мести Горбатовых усиливалось стократно.

А их старый артефакт Земли совсем потускнел. Его исходная хранительница давно откинулась, не выдержав перегрузок, и кристалл начал быстро деградировать.

Попытки привить геометрике нового чуда или купить новый ничего не дали. Для первого нужны были знающие специалисты из ШИИРа, но эти негодяи наотрез отказались помогать. А вот покупка была запрещена на законодательном уровне: в Империи строго следили за перемещением особо сильных геометриков, а за попытку поискать счастья на черном рынке грозили вышкой и ссылкой для непричастных членов рода. Таковой можно либо заслужить, либо добыть в рейде. Однако найти артефакт с хранителем в Амерзознии — одна проблема, пленить его — уже вторая, а вот вывести еще сложнее, ибо монстров к нему тянет магнитом.

ШИИР и тут сказал им категорическое «нет», и поэтому отчаявшиеся Горбатовы обратились к сталкерам-нелегалам. Однако те так и сгинули в Амерзонии.

У них оставался один единственный вариант не потерять былую мощь, и он находился в Таврино.

С этими мыслями Родя присел на краешек кресла.

— Сегодня надо заканчивать этот цирк, — сказал папенька ледяным голосом и положил свою морщинистую руку на шарообразную поверхность артефакта. — Хватит.

Родя кивнул. А что ему еще оставалось?

— Скоро этого хлюста привезут сюда, и я сам им займусь, — продолжил отец, мягко поглаживая артефакт. — А ты вместе с парнями Тима поедешь брать Таврино. Завтра утром мы станем полноправными хозяевами поместья, и никакие сынки-племяша Онегина нам не помешают. Понял, Родя?

Он снова кивнул.

— Вот-вот. Подожди, как стемнеет, и выезжай. Я сделаю так, чтобы вся округа сидела тише воды, ниже травы. Ступай. И сделай что-нибудь со своим носом!

Кивнув, Родя вышел из кабинета. Отец сидел с телефонной трубкой у уха и куда-то звонил. Наверное старосте Таврино, чтобы не думал сегодня высовывать нос из деревни.

Этот хитрый жук все равно не рыпнется — невеста его сынка всегда была под рукой. Кстати… Где же сама Лизонька?

Роде вдруг очень захотелось выпустить пар. Но не успел он отыскать пугливую горничную, как оказался в руках маменьки.

— Родя, сынок! — забормотала она и, схватив сына в охапку, прижала его к своей пышной груди. — Что с тобой? Кто с тобой сделал это?

— Мама…

— Посмотри мне в глаза! Не лги матери, никогда не лги, Родя!

Не успел он опомниться, как она затащила его в ванную и вынула из носа вату. Кровь, словно приготовившись вырваться на свободу, обрызгала матушкино декольте.

— Лизка! Лизка! — закричала маменька. — Лиза!!!

Через минуту фигурка худенькой шатенки в белом фартуке показалась в дверном проеме. На щеке этой приживалки был свежий синяк — похоже, опять что-то разбила, дурочка. Но у маменьки не забалуешь.

— Чего встала⁈ Тащи аптечку, живо!

Лизка выбежала и через минуту вернулась с чемоданчиком. На ее стройной ножке сверкнул браслет, и это тоже была работа маменьки. Если приживалка сделает шаг за территорию поместья, за ней сорвется автомат Рекс. Он найдет ее даже в пекле.

Пока Родю приводили в порядок, он успел рассказать родительнице все свои утренние злоключения, обиды и невзгоды, не упустив и стычку с мерзкой японкой.

Кивая, маменька смахивала слезы, гладила Рою по голове и причитала:

— Не волнуйся, родной… Мы найдем их всех. Спустим шкуру, а что останется, скормим воронью!

Столкнувшись на пороге с парой ушастиков во фраках, грешным делом мне подумалось, это какие-то фокусы Метты.

— Невиновная я!

Я понял, но нелюди, прислуживающие в доме? В Петербурге это был бы нонсенс!

— Угу, помните того барона, который ушастика сделал шофером? А потом, как тот катался по центру Петербурга? Помните лица жандармов⁈ — вздыхала Метта, когда я передавал одному из камердинеров шинель.

— Как не забыть? Их обоих потом затаскали по судам за «нарушение общественного спокойствия», — припомнил я наши студенческие деньки в Питере. — Я еще помню табличку на воротах Летнего сада: «Собакам и нелюдям вход запрещен».

Тут мне на глаза попалась горничная-фокс — немного похожая на Тому, но с шерсткой чуть темнее. Она носила фартук с рюшами, косынку и длинные белые перчатки. А личико — прям с картинки. Впрочем, как и у всех девушек-фоксов, которые были весьма симпатичными. И в нужных местах.