— Пришла пора определиться, кто есть кто. Определяю я. Кто не согласен, тот может идти к старухе Хемши. Поняла? — я посмотрел на Эльзу.

Блондинка фыркнула, но злословить в мой адрес не стала. Старуха Хемши не барон Геннегау, её проклятье стоит больше всех денег от фирмы «Ruhezone», и уж тем более никакая фирма из реальности не снимет наложенное проклятье в игровом мире. Её настоящая жизнь зависела от меня, от того, выполню я задание или нет, и я мог, шантажируя, потребовать такого… Наши взгляды скрестились, и Эльза прочла в моих глазах всю плохо скрытую в них похоть.

— Приказывай, мой господин, — пропела Эльза.

Я прикажу, обязательно. Но не сегодня. Сегодня мне от неё нужно другое.

— На то время, пока задание не выполнено, необходимо каждому определить его задачу. Моё место впереди. Надеюсь, с этим никто не будет спорить?

Спорщиков не нашлось.

— Славно. Значит, я впереди, на мне общий контроль. Ткач, ты слева, прикрываешь меня. Гнус… Ты вообще на что-нибудь способен?

— Я? Ну… Могу обеспечить тылы. Вам же всем нужно что-то покушать, где-то переночевать, постирать опять же.

— А что-то более существенное, из военных способностей?

— Лгать и воровать, больше он ничего не умеет, — презрительно произнесла Эльза. — Все его навыки в харизме. Если ты выйдешь против него в поединке, он тебя так заговорит, что сам зарежешься. — Эльза вздохнула. — Ну тебя может и нет, но Ткача точно заговорит.

— А сама ты что умеешь?

— Лечить.

— И всё?

— Мало?

— За что тогда тебя барон ликвидатором назначил?

— Даже не стану гадать, кто тебе об этом рассказал, — Эльза скользнула глазами в сторону Гнуса, тот сразу принялся разглядывать камешек под ногами. — Ладно, моя специализация интриги, манипуляции, яды.

В её ладошке вдруг появился метательный нож по типу «Unifight PRO». Я не заметил, как и откуда она его вытащила. Может и не вытаскивала, может, это магия.

Эльза повела ладонью как карточный шулер — нож исчез. Повела снова — появился. Она проделала это несколько раз, потом полоснула кончиком перед моими глазами.

— Остриё и лезвие покрыты тонким слоем яда. Кураре, слышал о таком? Малейшая царапина, и происходит блокада н-холинорецепторов. Я как медицинская сестра понимаю этот процесс лучше любого из вас. Прекращается подача нервного импульса к скелетным мышцам, и они расслабляются. Расслабление идет снизу вверх, от кончиков пальцев ног до мимических мышц лица. Последней расслабляется диафрагма. Ты хочешь вздохнуть, но не можешь, потому что все мышцы, отвечающие за дыхание, отказываются сокращаться, и при полном сохранении сознания ты задыхаешься. Просто не можешь сделать вдох. Зрелище не из приятных. Поверь, я это видела. Человек даже не может корчится, лежит бездвижно и смотрит в небо. Или тебе в глаза. Гаррота в сравнении с этим — настоящее милосердие.

Я отстранился.

— Он всегда при тебе?

— Он и ещё несколько его братишек.

— Ты могла меня убить… в любой момент.

— Ага. Страшно?

— Ты могла… и в будуаре графини Маранской. И в трактире…

— Дай мне ещё один повод, подёнщик, и я обязательно это сделаю. Плевать на старуху, останусь жить в этой поганой Игре. Но ты умрёшь в муках.

Я перекрестился. Движение получилось непроизвольное, я не понял, из каких глубин памяти оно выскочило, но мне стало чуточку легче. Надо запомнить и всегда креститься, когда станет трудно или страшно.

— Ты и тех разбойников возле перевала могла… но сделала вид… Иначе бы я догадался.

Я откровенно не понимал, зачем бабушка отправила со мной блондинку-убийцу. Гнус хотя бы дорогу показывает и пояснения даёт не хуже иного гайда, но Эльза… На кой она мне сдалась?

Постоялый двор стоял на росстанях — перекрёстке двух дорог. Одна уходила на юг, к едва виднеющимся в облачной дымке горным вершинам, другая широкой полосой тянулась по дуге в обход кукурузного поля и пропадала за горизонтом. Где-то там находились пограничные заставы шу-таньей из страны Шу.

Караванов на дороге не было, но когда мы подошли к постоялому двору, то увидели десятка два повозок и фургонов, а в загоне табун лошадей. Возле загона спиной к нам стоял человек в плаще. Осанка показалась знакомой. Пока мы шли, я всё присматривался — вдруг обернется, и я пойму ошибся или нет. Не обернулся.

Возле крыльца собралась группа крепких мужчин, я бы сказал, кондотьеров на отдыхе. У двоих из-под плащей выглядывали кольчуги, толстяк со шрамом через всю рожу облокотился об арбалет, у остальных мечи и кинжалы. В руках кружки с пивом.

Один попытался заступить нам путь.

— Эй, синерожым ублюдкам здесь не место!

Ткач остановился и под недружелюбным взглядом попятился.

— Ты тут вместо фейсконтроля? — осведомился я у кондотьера.

Он не понял вопроса, немного растерялся, но тут же выкрикнул:

— Плевать! Какой ещё контроль? Я сказал…

Его потянули за плечо.

— Успокойся, Сандро, пусть проходят. В этом заведении рады каждому гостю.

Кондотьер поколебался, но отступил. Гнус открыл дверь, на улицу вырвался гул голосов и смех.

Большой длинный зал внутри был полон. Мы остановились в центральном проходе. Мимо пробежала девчонка с четырьмя литровыми кружками, задела меня подолом широкого платья, подмигнула. Гнус указал пальцем вдаль.

— Вон там свободно, у стены.

Мы прошли к столу. На столешнице лежали недоеденные хлебные корки, рыбные кости. Подбежавшая разносчица сгребла мусор в миску и поинтересовалась:

— Что подать господам путешественникам? Могу предложить свежий овечий сыр, обжаренные в оливковом масле хлебцы, спагетти с соусом карбонара…

— Карбонара?

— Это соус из яиц, пармезана, молотого чёрного перца и мелко порезанного бекона. Его готовит мой батюшка и, поверьте, ещё никто не выражал недовольства.

— Давай свой карбонар. И хлебцы. И сырого бекона тоже давай. У нас не все едят жаренную пищу.

Разносчица глянула на Ткача и понятливо кивнула.

— И пива не забудь, — добавил Гнус.

— А что будет дама?

Эльза сидела в балахоне, надвинув капюшон до самого подбородка, но разносчица каким-то чутьём определила в ней женщину.

— Белого вина и рыбу, — попросила бюргерша. — Какая у вас есть?

— Есть запеченная сёмга, треска по-неаполитански, карп в сливовом соусе…

— Сёмгу.

— Сёмга с брокколи и зелёным горошком. Хороший выбор. Господам придётся подождать некоторое время, прежде чем батюшка выполнит заказ. Но пиво и вино я сейчас принесу.

Разносчица убежала.

Я осмотрел зал. Людей было слишком много для двух десятков фургонов. Судя по виду, большинство такие же охранники, как и те, что на крыльце. Ни один купец не наймёт столько, иначе расходы превысят доходы. Если только это не военный отряд. Облачены в кирасы, широкие кольчужные оплечья, сегментированные набедренники, словно только что вышли из боя или, наоборот, собрались идти в атаку.

Меж голов мелькнула рыжая шевелюра. Я ткнул Гнуса локтем.

— Чё?

— Слева за столом рыжий парень… Видишь? — тихо, чтобы не услышали посторонние, сказал я. Хотя из-за общего гвалта слышимость и без того была плохая. — Только в упор не смотри.

— Ну?

— Я вместе с ним в Кьяваре-дель-Гьяччо ехал. Его Ватли зовут.

— И что?

— Он не может здесь быть. Он должен следовать к Глубоководным портам.

— Мало ли что случилось. Нанялся в другой караван. Такое бывает.

— А те фургоны во дворе… я помню их. Это фургоны Донато, торговца шёлком. По-твоему, они тоже нанялись в другой караван? А человек возле загона — Буш. Я его вспомнил. Тоже человек Донато.

— Ты сегодня какой-то подозрительный, — скривил губы Гнус.

— Все эти люди должны сейчас везти шёлк к побережью.

То, что происходило — присутствие на постоялом дворе Буша, Ватли, фургонов Донато — мне не нравилось. Это как минимум вызывало недоумение, если не сказать больше — подозрение. Но ещё больше мне хотелось дать по шее Гнусу. Обычно такой трусливый, трясущийся из-за каждого шороха, нынче, несмотря на мои доводы, вёл себя абсолютно беспечно. Не следовало купать его в озере, холодная вода плохо влияет на его мозг.