Девушка тронула поводья, направляя коня ближе ко мне, и спросила:

— Это вы — Соло?

Мне очень хотелось провалиться. Я не вот что стеснительный, скорее уж наоборот, но эта девушка... Красивая, дерзкая, с сумасшедшинкой в глазах. Длинные русые волосы были аккуратно сложены в пучок и спрятаны под серебристую сетку, высокий лоб прикрыт вуалью... Уголёк в костюме амазонки на её фоне вдруг начала меркнуть.

Я облизнул пересохшие губы и, понимая, что часть слов безвозвратно забыты, попытался ответить:

— Ну, в принципе, если вам это очень нужно, а так, да ещё не разобравшим, но в целом... да, я Соло.

Девушка прищурилась.

— Говорят, вы прибыли из Ландберга. Это правда? Что вы можете сказать об армии герцога Маранского?

Судя по окружению и по вытянувшимся в струнку черносотенцам, девчонка имела право задавать такие вопросы, и я не стал скрываться.

— Об армии? Ну, я не могу судить вот так, с бухты барахты. У них есть ландскнехты, городской гарнизон, наверняка, могут собрать ополчение.

— А кадавры? Мне сообщили, что вы говорили о кадаврах.

Ей сообщили? Надо же. А кто сообщил? Я говорил это только своим, в стае. Мне, конечно, всё равно, секрета здесь нет, но получается, что кто-то из своих не совсем свой? Кто? Я перевёл взгляд на Финна. Юный родственник вожака нырнул за чужие спины.

— Отвечай, когда инстанта Инга спрашивает тебя! — замахнулся на меня плетью суровый крупный мужчина с седыми, похожими на сапожную щётку усами.

— Прекратите, Ван дер Билль, — остановила его Инга. — Так что вы знаете о кадаврах, Соло?

— Что я знаю? Я знаю, что там есть отряд островных кумовьёв и нефритовых чандао. Старшим у них Архитектон. Та ещё, я вам скажу, сволочь.

— Вы знакомы с Архитектоном?

— Знаком? Да я был его лучшим другом!

От восхищения собой и своими связями я попытался принять стойку дАртаньяна при встрече с Констанцией, но вовремя вспомнил, что иной одежды, кроме щита, на мне нет, и поспешно вернулся в исходное положение.

— Даже так...

Девушка продолжала щуриться. Признаться, я не понимал, к чему весь этот допрос, и вообще, почему меня допрашивает именно она, а не какой-нибудь убелённый сединами и разукрашенный шрамами полководец. В этом было бы больше смысла.

— Как вы считаете, Соло, — продолжила Инга, — кадавры могут выступить против нас на стороне герцога Маранского?

— Без сомнения.

— Но у нас с ними мир.

— А у них с вами? Мне кажется, дорогая леди, вы чего-то не догоняете. Кадавры и Маранские — союзники, причём Маранские в этом союзе находятся на положении вассалов. Умеете читать между строк? Феод герцога Маранского больше не существует, он принадлежит кадаврам, и значит, вы напали не на Маранского, а на кадавров. Вы нарушили договор.

Всё это было сказано мной насмешливым тоном, и Ван дер Билль снова начал поднимать плеть. Какой он нервный! Не отнимая щита от паха, я отступил на полшага назад, а меч перехватил за самый кончик, как било в городках. Если этот психованный попытается меня ударить, я вышибу его из седла, как рюху с кона.

— Я должна проверить эту информацию, — сказала инстанта. — Завтра на рассвете я отправлюсь к Ландбергу. Вы едете со мной, Соло. Непременно возьмите с собой настоящее оружие, а не эту палку, — уголки её губ приподнялись. — И очень вас прошу: оденьтесь.

Она развернула коня, который при ближайшем рассмотрении оказался кобылой, и направилась к городу. Кавалькада последовала за ней.

Я потянулся было следом, но Гнус насмешливо хмыкнул за спиной:

— Куда собрались, господин без штанов? Тебе же сказали: оденься.

Он кинул мне под ноги одежду, и я бездумно, продолжая смотреть в сторону удаляющихся всадников, оделся.

— Ты видел, какая она... — прошептал я.

— Все видели, — вздохнул Гнус.

— А что значит «инстанта»?

— Сложное понятие, что-то вроде доверенного лица, глаза и уши герцога, — Гнус скривился. — А иногда и другие части тела.

— Какие другие?

— Нижние. Любовница она Гогилена. Чё не понятно?

Любовница... Такая красота — и любовница герцога. Зачем он ей? Старый, толстый, лысый. А я... Мне, конечно, тоже под полтинник, но это там, в реальности, а здесь...

[1] простейший визуальный пример — далматинец.

Я как юноша бледный со взором горящим до самого рассвета сидел на берегу и, глядя на текущие воды Бримы, мечтал о чём-то неосуществимом. Потом читал стихи в полголоса — хорошо хоть не сочинял — и, кажется, напевал. Конченый идиотизм! Но с первыми проблесками зари взял себя в руки, закинул за спину Бастарда, опоясался и стал ждать, когда подъедет инстанта.

Из шалаша выбрался Гнус, протёр заспанные глаза и проговорил:

— Я с тобой.

На городской окраине показалась группа всадников. На этот раз их было не так много, всего-то трое, вернее, два всадника и одна лошадь, я так понял, для меня.

Подошёл Гомон, протянул свиток.

— Держи.

— Что это?

— Вечером приезжал клирик. Это твоя откупная.

— Откупная? То есть я свободен? И что теперь делать? — опешил я.

Гомон пожал плечами.

— Клирик сказал, что это приказ инстанты, тебя берут в её свиту. Ты можешь отказаться, можешь свалить в свой Форт-Хоэн или куда там ещё, но...

— Что «но»?

— Решать тебе. Но при любом раскладе ты больше не волк.

Как неожиданно. Я, конечно, хотел освободиться от договора, связывающего меня со стаей, но всё случилось как-то резко. Я оказался не готов к этому и растерялся.

— А как же вы?

— А мы будем болтаться по этому пляжу, покуда герцог не отправит нас ещё куда-нибудь. Кстати, — Гомон потёр подбородок, — я тебе должен за пять таймов... Тут такая история, все кому-то должны: я тебе, герцог мне. А вообще, ты хорошо вчера дрался с черносотенцами, стае понравилось.

И ушёл. Как у него всё просто: денег нет, но ты тоже молодец. Впрочем, дело не в деньгах. Я сыт, одет, обут, а если возьмут в свиту, думаю, и без пива не останусь.

Всадники приблизились. Впереди инстанта, за ней вчерашний нервный мужик с сапожной щёткой под носом.

— Вы готовы, Соло? — останавливая свою чубарую красавицу, спросила Инга.

На этот раз на ней была простая кожаная пара, лёгкие сапоги, на голове бандана. Сбоку крепился саадак, на поясе висела укороченная шпага с эфесом в три четверти в жемчужной инкрустации. Красивая вещичка, но, боюсь, бестолковая.

— Готов.

Я хотел добавить нечто вызывающе-понтовое, дабы продемонстрировать свою значимость, но все необходимые в таких случаях слова как-то позабылись, да и после бессонной ночи на ум ничего не лезло.

— Это ваш, — кивнула Инга на запасного жеребца.

— Мой?

Жеребец был хорош. Мышастый, с чёрными бабками. Я похлопал его по шее, запутался пальцами в гриве. Он покосился на меня, ткнулся губами в плечо, значит, принял.

— Я предлагаю вам службу, — продолжила Инга. — Вы будете выполнять задачи особой важности, не задавая лишних вопросов. Оплата серебром. Согласны?

Я кивнул. Конечно, согласен. С бароном фон Геннегау я больше не связан, Гомону не принадлежу, кадаврам не нравлюсь, а жить дальше как-то надо. Что делать? Ну разумеется наняться на службу к другому сеньору, и герцог фон Гогилен в этом случае не хуже и не лучше остальных. Правда, мне нравится его любовница, я практически без ума от неё, но с этим как-нибудь разберёмся. Буду больше думать об Уголёчке, об Эльзе, отвлекусь, забудусь, а то и вовсе сложу голову в бою, и ни о ком думать не придётся.

— Это Ван дер Билль, — представила инстанта своего сопровождающего. — Отныне вам придётся служить вместе. Он опоясанный рыцарь, поэтому немного высокомерен и заносчив, однако воин отменный. Всегда впереди, всегда со щитом.

Ага, значит, танк. Я присмотрелся: на нём была кольчуга с капюшоном и рукавами до запястий, поверх зелёное сюрко с двумя перекрещенными топорами на груди — знак дома Гогиленов. К седлу был приторочен топфхельм и щит-экю, на котором неумелый художник изобразил непонятного зверя. На поясе висел меч; тяжёлый и широкий, который более подходил для тупого рубилова, как кошкодёр Руди, чем для изящного поединка фехтовальщиков. Что ж, представиться случай, посмотрим, каков он на самом деле воин.