— Загонщик я. Ты же видел штрих-код. Да и одежда…

— Не показатель, — мотнул головой Гвоздь. — Среди моих квартирантов столько татуированных, что я удивляюсь, как сам до сих пор штрих-код себе не наколол. Капустин, ну-ка сними с него перчатку, чтоб сговорчивее был.

— С какой руки?

— Да пусть с левой.

— Гвоздь, — качнулся Сивер, — народ во дворе просил, чтоб его на площади свежевали. Уважь людей.

— Им тоже останется. Приступай, Капустин.

Здоровяк взял скальпель, крючок.

— Да погодите вы! — взвизгнул я. От страха тело покрылось липким потом, в горле запершило. — Погодите… Я реально с Загона. Миссионеры меня в Придорожном взяли месяца полтора назад. Я в рабочей бригаде был, охранником. У вас в тот день электричество обрезали. Примас хотел меня в миссию взять, бухтел всякую хрень про Великого Невидимого, перед посвящением наногранды вкололи. А я сбежал. Не верите? Вот у этих, — я кивнул на Сивера, — планшет мой и ножи!

— Ножи? — вскинул брови Гвоздь. — Какие ножи? От Гудвина? — и развернулся к дикарю. — Ну-ка, усач, выворачивай карманы.

Сивер попятился. Подручные хозяина прижали его к стене, обшманали, вытащили ножи, планшет.

— Гвоздь… — затрясся усатый. — Это не по закону. Мы хабар по чесноку взяли.

— Ты мне про закон лепить вздумал? Я здесь закон! А ты плесень. Я же предупреждал, чтобы весь инклюзив от брата Гудвина несли мне. С баблом не обижу, доверием обласкаю. А ты, сучий потрох, скрысятничал. И ты тоже, — повернулся он к Танцору.

Молодой рухнул на колени.

— Хозяин…

— Я вам кров дал, работу подкидывал, надеялся в основной состав перевести, а вы вон как со мной, да? Ах вы крысы. Две поганых, наглых крысы. Что ж теперь с вами делать? Освежевать? Что ты там говорил, Сивер? Людей уважить? Вот и уважу. Капустин, давай обоих на площадь. Давно у нас народ не веселился.

— Хозяин! — снова запричитал Танцор. — Это не я, это… хозяин!

Дикарей уволокли. Танцор попробовал упереться, но несколько ударов в живот лишили его способности к сопротивлению. Быстро у квартирантов с расправой.

Гвоздь обошёл меня со спины, постоял немного и шепнул в ухо:

— А ты опасный… Как тебя?

— Дон.

— Ты опасный, Дон. Два ножа у миссионеров отжать. Как сумел-то?

Я не стал ничего скрывать, очень не хотелось вслед за Сивером и Танцором отправляться на площадь.

— Один мне выдали для тренировок. Я на рукояти инициалы свои нацарапал, потому что после посвящения насовсем обещали отдать. А второй у Урсы забрал. По темечку ей заехал, когда она с послушником сношалась.

— У самой Урсы? Ох, ты. А не врёшь?

— Нахрена? Я так понял, у вас тут лучше не врать.

— Умный мальчик, далеко пойдёшь. Ну а в Загоне что делал?

— Я ж говорю, в ремонтной бригаде охранником. Да я в Загоне прожил всего неделю, из-под станка выбрался. Потом в шоу у Мозгоклюя участвовал. Победил. Не смотрел что ли?

— В шоу? Победил? Складно рассказываешь. И главное, достоверно. Прям так и хочется поверить.

— Да ты в планшет глянь. Там имя моё и номер.

— Какой номер?

— Двести сорок, сто двадцать семь, сто восемьдесят восемь.

— Хорошо, проверю. Разряжен он у тебя только. Но ничего, у нас тут и розетка есть, и зарядник.

Он отошёл к стене, подсоединил планшет к заряднику.

— О как.

— Что? — вздрогнул я.

— Тут пишут: аннулировано. Дон, уверен, что это твой планшет? Показания не сходятся.

— Может Контора решила, что я умер? Времени сколько прошло.

— И как быть?

Как быть, как быть… Не знаю, как быть. Что знаю наверняка: не хочу на площадь. Сквозь стены прорвался всплеск криков. То ли люди кричали, то ли те двое неудачников. Если я не найду ответы на его вопросы, то сам скоро буду так кричать.

— Гвоздь… Я могу к тебе так обращаться? Гвоздь, ты знаешь Гука?

Хозяин Квартирника не ответил, но по глазам догадался: знает. Ну ещё бы, кто не знает Гука.

— А Мёрзлого?

Тоже знал. И, кажется, эти имена ему пришлись не по вкусу.

— Сообщи в Загон. У вас же должна быть связь. Пусть не с Гуком, но с Мёрзлым наверняка. Просто назови моё имя.

Гвоздь заложил руки за спину, качнулся на пятках. Он сомневался. Какой-то недомерок в миссионерском плаще вдруг начинает оперировать именами, за которыми стоят огромные ресурсы. Если он врёт, а ты сунешься, то может так прилететь, что никакие стены не спасут. На его месте я бы тоже сомневался. Проще пристрелить недомерка и закопать за периметром втихаря. Возможно, Гвоздь так и поступит.

— Простой охранник, говоришь? Ладно, охранник, повиси пока здесь. Подумаю, что с тобой делать.

[1] Кармашки, нашиваемые на груди черкески, в которых хранили готовые к использованию ружейные заряды; своеобразный вид патронташа.

Он ушёл, выключил свет, я остался стоять в полуподвешенном состоянии. Руки онемели, спина затекла. Через час я начал проклинать всех и вся, через два понял, что подыхаю. За стенами уже наверняка вечер, а то и ночь. Никаких звуков снаружи не проникало, только в углу пищали мыши. Откуда они здесь, кругом кирпич и бетон.

В воспалённом мозгу начали роиться безумные образы: искажённые дома, деревья, смеющиеся лица, столб с примотанной Соткой. Она махала рукой, как будто звала. С края сознания доплыл кофейник-далла[1], в котором я готовил кофе по особому рецепту для гурманов. Этот рецепт нашла Данара. Она отыскала его в старой поваренной книге. Данара…

Удар по щеке.

— Что?

— Очнулся, археолог?

Голос знакомый. Где я его слышал?

— Ну так что?

Это уже Гвоздь. В ярко освещённом пространстве возникли контуры хозяина и ещё кого-то.

— Он.

— Заберёшь?

— Что при нём было?

— Наглеешь, Твист.

Твист… Твист… Точно! Штурмовик из команды Мёрзлого, его замыленная копия.

— Мёрзлый велел взять всё.

— Я мог не сообщать вам.

— Мог. Но сообщил.

— В следующий раз умнее буду.

— Зря ты так, Гвоздев. Мёрзлый рано или поздно обо всём узнает и потребует ответа. Хочешь отвечать перед Мёрзлым?

Хозяин не хотел. Перед Мёрзлым никто не хочет отвечать. Я помню это лицо. Маска смерти. Что бы ты ни делал, куда бы ни бежал — он дотянется и воздаст по заслугам, и это будет похуже свежевания. Не с него ли примас лепил образ Великого Невидимого?

Цепь ослабла, я рухнул на пол. Щёлкнул ключ, наручники раскрылись. Надо мной склонился Твист.

— Ну, привет что ли? Давай, продирай зенки, домой поедем. Командир тебя заждался.

Тело я почти не чувствовал и, вместо того, чтобы встать, заёрзал по полу как червь. Твист присел на корточки, растёр мне сначала руки, потом ноги. Мышцы пронзили иголки, я скрипнул зубами. Больно. Но чувствительность начала восстанавливаться.

Твист бросил мне под ноги берцы. Я обулся, встал. Придерживаясь за стену, двинулся к выходу. Наногранды всё ещё работали, отдавая последнюю силу. Когда вышли во двор, я уже мог передвигаться без поддержки.

Двор заливало восходящее солнце, я провисел на цепях почти сутки. Народ смотрел на меня без вчерашней ненависти, и свежевания не требовал. Отчасти это могло быть связано с тем, что посреди двора на Т-образной перекладине головой вниз висела окровавленная туша. Кровь уже запеклась, тело выглядело как сплошная короста. Понять, кто это, Танцор или Сивер, было нельзя. С уверенностью можно сказать лишь то, что это его крики пробивались вчера сквозь стены.

Меня передёрнуло.

— Не нравится? — самодовольно проговорил Гвоздь. — Такова се ля ви, в смысле, жизнь. Преступление должно иметь наказание, иначе начнётся хаос. Не мои слова, но Фёдора Михайловича Достоевского. Мудрейший был человек. У меня его полное собрание сочинений. Могу дать почитать. С возвратом, разумеется.

— Наказание? — процедил Твист. — Для этого не обязательно кожу сдирать.

— Традиция.

— Садисты вы тут все. А ты главный садист.