— Одного зовёшь или с товарищами? — я кивнул за спину, где словно неприкаянные стояли Гнус и Швар.

— С товарищами, — и протянул руку.

Я пожал.

Получено задание «Защитить Усть-Камень от кадавров»

Время выполнения: два дня

Штраф за невыполнение: конец игры

То бишь, у кадавров есть два дня, чтобы взять город. Не возьмут — с ними что-то случится, что — не знаю. Возьмут — Игра свернётся.

Ну что ж, поехали.

Нам вернули всё, что отняли, усадили за стол на кухне, накормили гороховой похлёбкой с пирогами. Официального статуса не дали, но припёрся думный дьяк Кошкин, сел рядом без спроса, потянул к себе блюдо с пирогами и сказал:

— Стало быть, так. Князь Яровит жалует тебя, подёнщик, званием сотника. Но сотню ты должен набрать себе сам. Припасы, оружье какое, одежонку я на людей твоих выдам. Сегодня к вечеру ты с ратью своею должон выйти к Крому. Там тебе воевода место укажет. Понял ли?

— Где ж я сотню наберу? До вечера всего ничего осталась.

— То не моя беда, а ты, коли порученье княжье не исполнишь, наказан будешь. Зарекался служить? Вот и служи.

Он дожевал пирожок и проговорил задумчиво:

— Почему князь тебе такое доверье оказал? Я вон сколь времени подле него кручусь, а выше думного дьяка подняться не в силах, да и до сей ступени сколь шишек набил, покудова добрался. А ты на разу — и сразу сотник.

— Хочешь местами поменяться?

Он выдохнул, взял ещё один пирожок.

— Не хочу. Ну её к лешему, ратную жисть вашу. Никогда не знаешь где путь земной оборвётся.

— А чё не знать-то? — пробурчал Гнус, подтягивая блюдо к себе. — Придут кадавры, и конец твоему пути. И похер им кто ты: дьяк и воин.

Кошкин почесал затылок, попробовал вернуть блюдо назад, но Гнус так крепко вцепился в край, что пришлось Кошкину снова чесать затылок.

— А может обойдётся?

Ему не ответили. Гнус сложил пирожки в мешок, а Швар, сыто рыгнув, похлопал себя по животу.

Я поднялся, затянул потуже перевязь. Задал, блин, князь задачку: набери сотню людей. А где их набрать, если в городе я чужой? Разве что Гнус свои баффы врубит да произнесёт речь зачётную на площади. Но сдаётся мне, что все, кто хотел поступить на службу, уже поступил и покажут нам средний палец. Или примут за диверсантов, как того казнённого. Снова начнутся разборки, наезды, то, сё, пока разберутся — вечер. Так что завлекать народ придётся на каких-то иных условиях, иначе втроём перед воеводой вставать придётся.

Я легонько хлопнул ладонью по столу.

— Всё, други мои, хватит штаны протирать, пора княжье доверие оправдывать. Сотню набрать, хех… И чё меня сразу полком командовать не назначили?

На лавке у крыльца сидел Живко. Я сразу понял — меня ждёт. Двуручник лежал на коленях, пальцы сцеплены в замок, выражение лица кислое. Если полезет драться, жалеть не стану, размажу по крыльцу, пусть княжьи холопы кровь его на ступенях закрашивают.

В драку он не полез. Заслышав шаги, поднялся, склонил голову. Я изобразил из себя великого военачальника — всё-таки сотником только что назначили — и спросил сурово:

— Чего тебе?

Живко выпрямился и проговорил глухо:

— Окажи милость, господин Соло, возьми с собой. Отныне в долгу я перед тобой, покуда жизнь тебе не спасу.

Прикольная новость. Я с ним драться собрался, а он в друзья набивается.

— А что так?

— Несправедливо меч на тебя поднял. Уверовал беззаветно, что это ты брата моего порешил. Не разобрался с дури и пошёл против. А поединок всё по местам расставил. Князь отлучил меня от места в ближней своей дружине, отец благословил на покаяние, Горин Белоглазый наложил печать послушания, — он завернул рукав, показывая красный круглый след от магического ожога на предплечье. — Покуда она не сойдёт, служить стану только тебе.

В таком случае долго она не сойдёт, ибо бессмертный я. А если Хаос победит, то сгинем все, и уж тогда не до печатей будет.

— Ступай домой, любезный, у меня и без тебя забот навалом, — отмахнулся я от его помощи и двинулся дальше.

— Интересное предложение, — придержал меня Гнус. — Не спеши, Соло. Видел, как народ реагировал, когда ты душил его? Все просили о милости. Значит что? Любят. А если народ любит, то пусть он нам сотню и набирает.

А ведь действительно, молодец Гнус, всё-таки есть от него польза. Я за пеленой эмоций не увидел прибыли, а она перед глазами лежит.

— Слышал? — шагнул я к Живко. — Поможешь людей боевитых найти? К вечеру надо. Князь сотником меня назначил, а личного состава не дал, велел самому искать. Поможешь?

Живко кивнул:

— Помогу. Сотню, конечно, до вечера не наберём, но ежели выйти на площадь да клич кинуть, кто-то да откликнется.

Через десять минут мы стояли на лобном месте. Тело незадачливого кадавра с кола сняли, да и сам кол убрали подальше, чтоб людям зря глаза не мозолил. Народ, завидев нас, начал останавливаться. Кто-то спросил:

— Опять что ль указ княжий читать станете?

Живко шагнул к краю помоста и вскинул левую руку:

— Люди, знаете меня?

Отозвались сразу.

— Знаем, Живко!

— Ты сын Добродея Скворца, первый задира на Яблоневой стороне.

— Ага, горазд ты тумаками парней одаривать.

— А девок пряниками!

— Отца моего заслонил, когда купцы норманнские его обжулили. Спасибо тебе.

— И брата моего меньшого из Чистых земель вывел, когда тот перейти их вздумал.

Живко приосанился.

— Ну раз знаете, стало быть, слушайте, — он повёл рукой в мою сторону. — Вот новый сотник князя нашего Яровита, воин, равных которому нет на обоих континентах. Пока не слышали, да услышите скоро: решился я вызов ему бросить и проиграл…

— Ты — и проиграл? — протянул недоверчивый голос. — Да не может того быть.

— А вот и может! — Живко стукнул себя в грудь. — Проиграл я, и желая глупость свою исправить, поклялся служить господину Соло. Сейчас стою перед вами на лобном месте, дабы просить вас, народ Восточных границ, встать на одну со мной сторону и стеной подняться против той нечисти, что зовётся кадаврами.

Людей вокруг собралось много, и продолжали подходить новые. Живко слушали, кивали, и у меня сложилось твёрдое убеждение, что все сейчас как попрут в нашу сотню, а потом мы как пойдём врага крушить. Но нет. Мужики чесали бороды, бабы с девками откровенно любовались молодецкой статью Живко, однако записываться в боевую дружину никто не спешил. Гнус попробовал даже баффить, но это привело к странному эффекту: все окрестные псы вдруг ринулись к нам на помост и, виляя хвостами, принялись облизывать мошенника, вызывая у зрителей гомерический смех.

Когда я уже совсем расстроился, из толпы вышли двое мужичков: невысокие, крепкие — близнецы. Ничего похожего я до сих пор в Игре не встречал. Родственники, конечно, попадались, однако вот так, с одинаковыми рожами, впервые. Чей-то голос произнёс насмешливо: братья Дымки. Оба поклонились, и один сказал:

— А мы бы вот пошли с вами. Один бес скоро новый кличь кинут под княжье знамя идти, так уж мы бы лучше в одной с тобой сотне, Живко, послужили, — и замолчал, ожидая ответа.

Я спросил витязя негромко:

— Кто такие?

— Рудознатцы, добывают крицу в Чистых землях. Люди их сторонятся, но сами по себе мужи добрые и силою не обижены.

— Почему же сторонятся?

— У многих, кто в Чистые земли ходит, рассудок мутнеет.

— Как у тебя?

— Да что я? Был-то там всего раз шесть или семь, а эти через день ходят. Крица в Чистых землях необыкновенная, из неё отец оружие куёт и доспехи. Купцы иноземные за них золото предлагают, но отец всё на княжье подворье сносит.

Что верно, то верно, доспехи действительно необыкновенные, одно зерцало чего стоит. Сдаётся мне, половина списка из раздела торговых сделок монашеской гильдии сотворена трудами Добродея Скворца. Другой вопрос, как они туда попадают, но именно оттуда старуха Хемши черпает награды за труды для своих помощников.