— … нам нужна поддержка! Нелюди прут из всех щелей! Где, мать его Штерн⁈

В ответ раздалась пальба, рация зашипела. Рука черноволосой фокс по кличке Перчинка покрутила ручку, и через пару секунд из динамика заговорили снова:

— … связи с ШИИРом нет. Если не будет помощи, то они возьмут центр! Крыши уже за ними. Колонна прет с севера, а на западе баррикада!

— Откуда их столько⁈

— А я знаю? Как будто вчерашним Поветрием принесло. Черт…

Где-то рвануло, и рация снова зашипела. Еще один поворот ручки:

— … банк они взяли. Участок тоже не спасти — там уже что-то горит. Наверное, эти уроды уже внутри. Где Штерн⁈

— Не отвечает. Набирал уже сто раз.

— Так, набери в сто первый! Куда-нибудь! Ситуация критическая! Они умудрились угнать шагоход!

И телефон на столе зазвенел. Перчинка взяла трубку.

— Алле!

— Кто это⁈ Мне нужен Штерн! Дай ему трубку!

— Простите, — и выдув дым из сигары, Перчинка уселась прямо на стол. — Но его превосходительство нынче ужасно занят…

— Мвввв!

Перчинка приложила пальчик к губам.

— Чем это⁈ Ты че, чокнулась, сука? Он нужен тут, в городе, дай ему трубку!!!

— Ой, как не вежливо… Увы, он не может. Он занят.

Щелк! — и полуголый Штерн, привязанный к своей собственной кровати наручниками, задергался. Рядом на краю сидела Ласка, белая фокс в одном нижнем белье — помахивала хвостом, а еще дулом наградного пистолета. Штерн снова попытался закричать, но из-за кляпа во рту только замычал.

В трубке же не унимались:

— Чем занят, черт тебя дери⁈

— Нами! — и обе фокс захихикали. — Так что, если вы не хотите сдаться, мальчики, не мешайте своему начальнику любить своих любимых лисичек!

— Чт… — но связь отрубило. Перчинка просто перерезала провод ножиком для открывания писем. Трубка полетела в мусорку вместе с сигарой.

Перчинка вздохнула, а затем, лихо покачивая бедрами, пошагала к своему Повелителю, как он требовал называть себя во время редких визитов в этот дом, спрятанный в лесах Шардинска.

— Увы, твои дружки, милый, заняты, — улыбнулась Ласка, гладя Штерна по голове — стволом револьвера, естественно.

За дверью грохотали шаги, билось стекло и раздавался собачий лай. Сквозь него можно было услышать визг парней из охраны.

— Мввв! — и Штерн снова забился на простынях.

— Что ты сказал, милый? — охнула Перчинка, присаживаясь с другой стороны кровати. — Ты хочешь что-то сказать своим крошкам? Соскучился? Все же тебя не было целую неделю… Видишь?

И она отодвинула резинку бюстгальтера.

— Даже синяки зажили. Совсем ты нас покинул, заинька…

Штерн замотал головой. Тогда Ласка, вздохнув, вынула кляп. Из мусорки уже пахло дымом.

— Постой… постой… — задышал он. — Я… Развяжите меня! Развяжите!

Обе фокс, улыбнувшись, забрались на своего Повелителя. Рука Перчинки взлохматила его волосатую грудь.

— Зачем? Тебе плохо с нами?..

И Ласка щелкнула предохранителем.

— Что вам нужно⁈ — затрясся Штерн. — Я дам вам все! Свободу? Деньги? Они в сейфе. Берите и уматывайте со всем своим зверьем, но…

— Зачем⁈ — и Перчинка замахала длинными ресницами. — С тех пор, как ты похитил нас, мы тут горя не знаем. Да, Ласка?

Ее подружка кивнула. Тем временем, в мусорке замелькали язычки пламени — они тянулись к занавеске.

— В нашем подвале так хорошо, так спокойно!

— Но здесь еще лучше! Ведь ты с нами… милый…

И обе фокс поцеловали Штерна в щетинистые щеки. Тот не оценил их жеста — попытался укусить, а затем забился в двое активней. Фокс же с писком скатились с кровати.

Подскочив, оскалились.

— Бука! — фыркнула Ласка, подняв револьвер. — Может, уже кончим этого ублюдка? Вроде, наши там все.

Перчинка пожала плечами. Снаружи действительно больше никто не кричал. Слышался треск пламени — оно лизало штору.

— За Пятнашку? — сказала Перчинка.

— За Пятнашку, — и Ласка уперла Штерну пистолет между ног. — Она, думаю, была бы довольна.

И фокс потянула спусковой крючок.

— Стойте! НЕТ!

— ДА! ЗА ПЯТНАШКУ! СДОХНИ, ****ЫЙ МУДИЛА!!!

Где-то послышался очередной выстрел.

— И близко… — заметил один из ушастиков в оцеплении. — Как бы к нам не полезли…

Остальные промолчали. Сидели себе в укрытиях, нервно покуривая сигареты. Винтовки лежали под рукой — то и дело слышался «голосок» Винни, а еще какие-то огоньки елозили среди деревьев. Окна домов позади были темнее некуда, но староста знал, никто в Таврино не спит.

Авраам Емельянович поднял всех, и нелюдей тоже. Последние отщепенцы еще вчера подались в город, а вот остальные, засомневавшись, остались. Сказали, им и тут неплохо. Однако… В глазах многих все равно было сомнение — все же их родичей в городе нынче здорово мордуют. И именно это волновало старосту. Со своими воевать ой как не хотелось.

— Ничего они там не добьются, — повторял Кирилл своему другу-ушастику. — Только полягут ни за что. Шагоходы их как пить дать растопчут!

— Угу-угу, — был ему ответ. Но напряжение сказывалось, смолили нелюди не переставая. А еще Ермак…

— И где его носит? — буркнул Авраам Емельянович, вглядываясь в заросли. Сказал же, чтоб заканчивал свои одиночные вылазки. Да нет же!

Оставив руководство сыну, староста отправился к себе. Хоть жену да детей успокоить, а то они там тоже, гляди, как на иголках.

Только перейдя порог, староста встал как вкопанный. В избе было тихо.

— Не стой на пороге, Емельяныч. Иди сюда. Не обижу.

Сглотнув, староста осторожно прикрыл за собой дверь. Он знал этот голос — и еще страшнее ему было, что он УЖЕ внутри избы.

— Где моя жена? — спросил Авраам Емельянович, входя в кабинет. — Что вы с ней сделали?

Сильно поседевший мужчина в кресле улыбнулся. И кивнул в сторону спальни.

— Спит. Детишки твои тоже. И кот-автомат. Его правда, пришлось, отключить, а то он больно шумный. Будешь?

В его руке появилась бутылка водки. Он молча наполнил два стакана.

— Нет, — сказал староста. — Что вам нужно, Александр Владимирович?

Тот улыбнулся.

— Что нужно хозяину Таврино от старосты? Ключ, естественно. И нет, не рисунок. А Ключ. Ключ от всех дверей.

Шелест реки мы услышали еще загодя.

— Мамочки… — охнула Мила, завидев вдали колосса, лежащего на боку. — Это же взаправду?..

Ей никто не ответил. Все стояли и молча разглядывали огромного горбатого юдо-кита, что разлегся поперек реки, словно мост. И «огромного» это мягко сказано — из леса торчал хвост размером с половину моей усадьбы. Из брюха же вылезала еще пара конечностей, на которых эта тварь, очевидно, передвигалась в какие-то седые времена.

— Вот вам и эхо Гигантомахии, — пояснила Свиридова. — Таких дальше разбросано немало. Этого мы зовем Леви.

И она оглядела вытянувшиеся лица нашей компании.

— Впечатляет?

— Ааа… — оглянулся Шах и проговорил тихим голосом: — Ходящие еще остались?

Магичка улыбнулась.

— Видите отростки по обе стороны тулова? Вон-вон, между деревьями?

— Да…

— Если кто-то решил, что это ноги, то нет. Это остатки крыльев. Полагаю, когда-то Леви умел летать.

Мила шумно сглотнула. Шах с Женей лишь молча переглянулись. Мне тоже было тяжеловато представить такое зрелище — чтобы по небу могла плыть такая туша.

— А остались ли ходящие? — продолжила Свиридова. — Это, дорогие мои, предстоит узнать ВАМ. Но, полагаю, да. Где-то в центре еще расхаживает парочка…

— Вы видели их? — спросила Саша.

Ответила, однако, Акула:

— Слышала. Во тьме, во время Поветрия, ибо только тогда им достает энергии встать на ноги…

Ухмыльнувшись, она затянулась.

— Слушать эти скрипы и грохот — жуткое чувство, доложу я вам… Хотя, полагаю, одного из них мы и слышали минувшей «ночью».

Свиридова молча кивнула. Остальные стали только мрачнее — наверное, вспомнили об участи одного из своих.