И тут до неё дошло, что я смотрю ей не в глаза, а ниже. Она взвизгнула и попыталась закрыться. Но как тут закроешься? На все места рук не хватит.

— Мерзавец! — всхлипнула она. — Отвернитесь сию же минуту!

В дверь забарабанили.

— Дорогая, с вами всё в порядке? — раздался взволнованный голос Венинга. — Дорогая, если он посмеет до вас дотронуться... Если только пальцем коснётся...

— И что ты сделаешь? — спросил я через дверь. — Убьёшь меня? Увы, уважаемый, более одного раза убить меня всё равно не получится.

— Да я такое... я так... ты... — у Венинга не хватало слов выразить мысль.

— Слышь, гусь лапчатый, если кто-то попытается сюда войти, тебе придётся искать себе новую жену, — крикнул я.

Ответом послужила тишина. Ага, значит, на какое-то время я в безопасности. Теперь попробуем договориться с герцогиней. Я повернулся к ней.

— Вы не посмеете, — млея от страха, прошептала госпожа Маранская. — Это не правильно, не правильно... Не трогайте меня.

Я принял позу обиженного интеллигента.

— Да как вы могли подумать, что я способен причинить вред женщине, тем более вам?

Нет, я, конечно, способен, если она по-прежнему будет стоять передо мной в таком виде. Минуту, от силы две я ещё выдержу, но потом... Госпожа Маранская накинула на плечи халат, подпоясалась. Она всё так же была взволнована и смотрела на меня с опаской, но мои слова и поза возымели действие — страх ушёл. И сразу появилось любопытство.

— Вот вы какой, — проговорила она кокетливо. На щеках её вспыхнул румянчик, глазки потянуло на сторону и вверх.

— Какой? — не понял я.

— Безрассудный. Эльза говорила о вас.

Так, это уже интересно. Эльза говорила обо мне и, судя по румянцу, рассказы её были достаточно подробные и откровенные.

— Говорила? Обо мне? Вот как? И что она говорила?

Госпожа Маранская села на пуфик, я сел на другой и придвинулся ближе. Она не стала отодвигаться, хотя краска заливала уже не только её щёки, но и всё лицо.

— Однако, вы чересчур стремительный, — поворачиваясь ко мне тонким профилем, вздохнула она. — Вы делаете всё слишком быстро — быстро задаёте вопросы, быстро сокращаете расстояние. Женщинам это не нравится.

— Поверьте, некоторые вещи я могу делать долго. Я бы даже сказал: очень долго. И если вы только захотите...

От её близости и открытости у меня перехватило горло. Не красавица, но такая волнительная. Я облизнул губы и придвинулся к ней ещё ближе.

— Можно я вас поцелую?

Герцогиня вздрогнула:

— Нет, это недопустимо. Это могут неправильно истолковать.

— Кто? Мы одни здесь. Я только разок. Осторожно.

— Нет-нет, что вы...

Я приблизился губами к её губам. Полуоткрытые, влажные, они пахли мятой и доступностью. Ах, как я люблю этот запах... Моя рука медленно потянула поясок на халате, его полы раскрылись, опали. Пальцы защекотали кожу на шее, проникли под пеньюар. Как бьётся её сердце, как будто до сегодняшнего дня его никто не касался. Но сейчас я исправлю это недоразумение...

О подоконник ударилась лестница. Я вздрогнул и бросился к окну. Внизу копошились стражники, решая, кому из них первому лезть наверх. Быть первым никто не хотел.

— Вы совсем без разума? — покрутил я пальцем у виска. — У меня здесь заложница. Если с ней что-то случится, Венинг вас кумовьям скормит.

При этих словах кумовья дружно повернулись к стражникам. Те замялись, из-за угла выскочил Руди и замахал на них руками.

— Отставить! Отставить!

Лестницу убрали, и я поспешил вернуться к герцогине, рассчитывая продолжить наше общение, но момент был упущен. Девушка встала, поправила упавший на щёку локон и прошла к туалетному столику. Я вновь потянулся к её шее, но она повела плечами, словно одёргиваясь, и я приуныл. Очарование внезапной встречи и открытого влечения исчезло, и всё из-за тупых стражников, так не во время вздумавших лезть к нам в комнату. Герцогиня вздохнула, посмотрела на себя в зеркало и запахнула халат.

В дверь снова забарабанили.

— Эй, как тебя. Соло! — голос положенца дрожал от злости. — Послушай меня. Ты же понимаешь, что из дома тебе не выбраться. Везде мои люди, в парке кумовья. Других выходов нет. А выбор есть. Если сдашься, я клянусь, кумовьям тебя не отдам, позволю умереть на сцене. Как тебе, а? Сколько ты ещё тут просидишь? День, два, десять? А я слово сдержу. Клянусь тебе именем жены.

Я повернулся к герцогине.

— А как вас зовут?

— Герда, — сказала она, будто вздохнула.

— Как в сказке.

— В какой?

— Не помню.

Несколько протяжных секунд я молчал, собираясь то ли с мыслями, то ли силами и, наконец, кивнул:

— Ладно, начальник, твоя взяла, — и добавил тише. — Сдаюсь.

Нехотя, я подошёл к двери и повернул ключ. Дверь распахнулась, в комнату влетел Венинг, за ним ландскнехты. Венинг прямо с порога влепил мне пощёчину. Я пошатнулся, и если бы не стена, непременно упал. Хороший удар, поставленный.

Венинг едва не на цыпочках подбежал к жене, схватил её за руку.

— Дорогая, с вами всё в порядке? Он вас не обидел?

— Господин Соло вёл себя достойно, — герцогиня приподняла подбородок. — В отличие от вас, сударь. То, что вы сейчас продемонстрировали...

— Я беспокоился.

— Беспокоиться надо было, когда устраивал всю эту хрень, — держась за щеку, сказал я. — Пустил в дом кумовьёв, а теперь кричит о беспокойстве...

Ландскнехты прижали меня лицом к стене, завели руки за спину и связали тонкой верёвкой, от чего запястья сразу начали затекать. Подошёл Хадамар. Он постоял, глядя на меня искоса.

— Врезать бы тебе.

Я промолчал. Можно было сказать: врежь, в чём проблема? Но вдруг действительно врежет? А мне и так сегодня досталось сверх меры. Хадамар расценил моё молчание как трусость и усмехнулся:

— Ты спрашивал, зачем мы это придумали? Да ни зачем. Думаешь, мне эта хрень нужна? Или ему? — капитан кивнул на Венинга, суетящегося возле жены. — Забава... Какая, к чертям, забава? Это Архитектон, его идея. А мне плевать на тебя. Больно ты нужен. Но Архитектон захотел поиграть, даже сценарий с нарочным прислал, что и как делать. А нам что, мы люди подневольные. Так что мы за тобой с Вилле-де-пойса следим. Не знали, как подобраться, на что развести. Сначала Руди подослали, думали, ты его отметелишь. Мы бы тебя тут же и прибрали. Потом Венинг сам на тебя наехал, да тут старуха вступилась. Ладно хоть маг подвернулся, случайно, а то уж и не знали, что делать.

— Вот, значит, как. Архитектон...

— Ты сам виноват, Соло. Нельзя таким людям отказывать, — Хадамар вздохнул и добавил твёрже. — Нельзя.

Меня и клирика вывели из дома и под пристальными взглядами кумовьёв посадили в ландо, вернее, посадили только меня, клирика привязали к запяткам. Хадамар сел рядом со мной, положенец с женой напротив. Всё правильно, оставлять Герду в усадьбе, полной людоедов, было бы верхом глупости. Позади встали колонной два десятка ландскнехтов во главе с Руди. Лупоглазого осторожно извлекли из кустов и положили на газон. Он медленно приподнял руку, будто приветствуя всех — стало быть, жив, чертяка.

Прежде чем кучер дёрнул поводья, подошёл шаман и, тыча в меня пальцем, сказал:

— Ты говорил — нам. Отдай.

Я поёжился. Вроде бы знал, что кумовьям меня не отдадут, однако мурашки по спине побежали, а кожу на скулах стянуло так, что рот исказило готической гримасой. Клирик за спиной тихонечко заскулил, и Руди отвесил ему подзатыльник, заставляя заткнуться.

— Планы поменялись, — стараясь говорить спокойно, ответил Венинг. — Здесь есть несколько тел, можете забрать их, — и махнул кучеру. — Трогай, милейший.

Шаман ухватился за дверцу кареты, впившись когтями в полированное дерево, и, продолжая кивать в мою сторону, повторил более настойчиво:

— Ты говорил — нам. Отдай!

Кумовья, до того стоявшие россыпью вдоль здания, начали окружать карету. У кого-то в руках мелькнули топоры, у кого-то копья. Ландскнехты вынуждены были наставить на них пики, Руди перехватил фламберг обеими руками, но кумовьёв это не остановило. Их было больше, и они намеревались взять меня, чего бы им это ни стоило. Двое настолько близко придвинулись к ландо, что даже Хадамар потянулся за мечом.