Это была чистой воды насмешка, потому что наёмников было много, мне одному со всеми ими не справиться.

— Сдавайся, Соло, — прохрипел Руди. Он наклонился, упёрся руками в колени и дышал громко и хрипло. — Долго мы тут бегать будем? Сдохнем нахрен...

На него было жалко смотреть — красный, потный, осунувшийся — вот что получается, когда большую часть свободного времени проводишь в трактирах. А я, в отличие от него, ещё только начал разогреваться. Я чувствовал подъём, некую радость от происходящего, кураж, так сказать. Надежда на спасение витала не то что в воздухе — она сидела внутри меня и, несмотря на численное превосходство противника, буквально вопила: Соло, твою мать, у нас всё получится!

Я похлопал Руди по плечу.

— Ну чё, дружище, отдохнул?

Были б у него силы, он бы в меня плюнул. Вместо этого Руди лишь застонал и сел на пол.

— Дохляк, — скривился Венинг. — Хадамар, кого ты мне прислал?

В спальню вошёл капитан ландскнехтов. Вот кому, сука, не пропасть... Я не то чтобы удивился — чему тут удивляться, когда его лучшие люди со мной наперегонки бегают? — но где-то в подсознании надеялся, что Лупоглазый и Руди действуют по собственной инициативе. Ан, нет. Хадамар прислонился плечом к косяку и хмыкнул:

— Неписи. Что с них взять.

Оба засмеялись.

Да, после этого если и оставались сомнения, то тут же исчезли. Глупец. Какой же я глупец! Я-то думал, что предатель Брокк, а оно вон как всё оказалось. Хотя может Брокк тоже предатель. Сидит сейчас в крепости, готовит для меня кандалы и сочиняет новую рассказку для выступления.

— Ну ты и говно, Хадамар, — не стесняясь выражений, заявил я. — Заливал про зоопарк, про морды. Смотрят на нас, ухмыляются! А на самом деле ты и есть морда, причём самая поганая и грязная!

Хадамару мои слова не понравились. Видимо, он рассчитывал, что я начну просить отпустить меня, пожалеть, помиловать, может, жопу подставлю, и они поглумятся надо мной на пару с положенцем. Но я ничего подставлять не собираюсь, а будет возможность, сам их отымею, причём не только в фигуральном смысле.

— Следи за языком, Соло! — потряс Хадамар пальцем.

— А иначе что, леща мне отвесишь? — на меня нахлынули воспоминания, будто прибой о скалу ударил. — Как же я тебя, тварюгу, не раскусил? Ты же сразу признался: я тот, кто дёргает за рычаг гильотины! Помнишь? Ну конечно, в этом и был ответ, а я повёлся на твои брызги про настоящее-ненастоящее. А потом ещё этот Брокк: игра гибнет, это не звёзды, это дыры...

— А чем тебе Брокк не угодил? — перебил меня Венинг. — Ты на него бочку не кати. Он и в самом деле намеревался меня твоими руками... Вот он удивился, когда ты ему челюсть свернул!

Они снова засмеялись. Хадамар даже приобнял Венинга, как старый приятель. Впрочем, они действительно могли быть старыми приятелями. Хадамар — игрок, Венинг — игрок, не удивлюсь, если они вообще с одной локации. Вместе и задумали это дело. Только зачем?

Хороший вопрос, и я не преминул его задать.

— Зачем вы это сделали? — я взмахнул рукой. — Всё это... Заговор, ландскнехты, клирик на кровати. Я понимаю Хадамар — баран конченый, но ты-то, Венинг, не глупый, вроде, человек.

Хадамар дёрнулся ко мне, но положенец удержал его. Он повесил клевец на пояс, закинул экю за спину.

— Погоди, брат, — Венинг взял Хадамара под руку. — Ты не видишь — он тебя провоцирует. Позволь ему погавкать напоследок, не лишай артиста удовольствия последнего монолога, — и обернулся ко мне. — Зачем, спрашиваешь?

Я кивнул, и он продолжил, с каждым словом наливаясь патетикой.

— Да просто так. Развлекаемся, чтобы не подохнуть со скуки. Забава. Через пять дней армия кадавров вступит на земли феода герцога Маранского — и вот тогда начнётся настоящее веселье. Засиделись мы, пора выходить на просторы Верхнего континента — феоды, кантоны, Восточные границы. Весь мир станет нашим. Весь! — он едва не задохнулся от эмоций, Хадамару пришлось дёргать его за рукав, дабы вернуть на землю.

— Ладно, тебе этого не понять, — продолжил Венинг, успокоившись. — Да и не важно, поймёшь ты или нет. Сейчас у меня другая задача: что с тобой дальше делать? Могу просто убить, могу убить на сцене или скормить кумовьям. Те дьяволы, которых послал за тобой Архитектон, уж очень изголодались. Я специально велел кормить их одной чечевицей. Можешь, кстати, выглянуть в окно, они очень ждут твоего выхода.

Кумовья Архипа? Они всё это время были здесь?

Я высунул голову в разбитое окно. Уже порядком рассвело, свет факелов померк, и в раскрывшихся сумерках легко можно было различить подвижные фигуры кумовьёв. Когда я выглянул, они взвыли, и этот вой заставил вздрогнуть стоявших вдоль фасада стражников.

Я поспешно юркнул обратно в комнату.

— Ну как? — издевательским тоном вопросил Венинг. — Слышу, узнали они тебя. Знаешь, что я им пообещал? Барбекю! Ха-ха-ха! Угадай, кто будет главным блюдом!

Хадамар подхватил его смех, и забулькал, а я подумал: люцернский молот им в задницы, да они оба больные. Психопаты. У них на лбу диагноз — маниакально-ублюдочный синдром. Придумали заговор, затащили меня сюда, кумовьёв привели — и всё ради веселья. Отморозки конченные. Ладно, устрою вам новогодние каникулы.

Я сунул меч в ножны и вскочил на подоконник. Выглядывая из окна, я заметил узкий карниз, тянувшийся на уровне этажа вдоль всего фасада. Вцепившись пальцами в каменную кладку, я осторожно ступил на него и, прижимаясь к стене всем телом, полез к соседнему окну. Кумовья внизу снова завыли, а Хадамар с Венингом не сразу и сообразили, куда я пропал. В их понимании меня уже не существовало — сдох, и то, что я ещё могу говорить и двигаться, всего лишь досадное недоразумение, исправить которое вопрос нескольких минут. А тут вдруг труп ожил и куда-то побежал. Они растерялись, начали кричать, и кричали до тех пор, пока Руди не догадался выглянуть в окно.

— Здесь он!

Я обернулся на голос. Руди стоял на подоконнике, прицеливаясь ногой к карнизу, но было видно, что он боится. Под окном в кустах роз валялся Лупоглазый Дак, и лежать рядом с ним Руди не хотелось.

Выглянул Хадамар, за ним Венинг. Капитан, увидев меня, зашипел:

— Сучонок, я тебя...

Что «он меня», я не разобрал, хотя из контекста можно было догадаться, что именно Хадамар хочет со мной сделать. Но попробуй сначала дотянись! Я показал ему язык. Тогда он тоже попробовал ступить на карниз, увидел Лупоглазого в розах и передумал. Указывая пальцем попеременно на меня и куда-то в сторону парка, он заорал на стражу:

— Лестницу тащите! Лестницу!

Добравшись до следующего окна, я не стал дожидаться, когда они начнут штурмом брать карниз, разбил локтем стекло и дёрнул за раму. Вниз полетели мелкие осколки, а я влез в комнату.

Это были покои герцогини. Стены, пол, потолок — всё в бежевых тонах. Кровать, полог над нею, пуфики, туалетный столик в малахитовой раскраске, массивная люстра с хрустальными подвесками, перламутровые канты на зеркалах...

Хозяйка этого великолепия госпожа Маранская стояла в двух шагах от меня с вытаращенными глазами и открытым ртом. Шум в доме и на улице прежде времени поднял её с постели. Она шла к окну, чтобы узнать его причину, и тут влез я — и тоже вытаращил глаза и открыл рот. Однако моё удивление было вызвано не самой герцогиней, а её шифоновым пеньюаром, сквозь который я увидел всё.

Всё — это значит абсолютно всё: маленькую грудь, нежные сосочки, девичьи бёдра и шелковистый треугольник внизу живота.

Я закашлялся, а герцогиня заморгала. В её глазах попеременно отразились удивление, гнев, страх и снова удивление. Чтобы остановить этот калейдоскоп чувств, я попытался хоть как-то оправдать свой приход.

— Не беспокойтесь, госпожа герцогиня, я... Я вам всё объясню. Я здесь совсем по другой причине. Я, так сказать, пришёл убить вашего мужа...

— Вы убили Венинга?

— Нет, ни в коем случае. Я, конечно, хотел, но не получилось. А у вас я оказался совершенно случайно. Понимаете, я убегал...