— Не туда, дебил, — прошептала она.

— Так помоги.

— Как я помогу? Ты мне руки прижал. О, господи, какой же ты болван...

Удивительная женщина. И непредсказуемая. Она ругала меня, потом кричала, потом опять ругала и опять кричала. Два или три раза кто-то заглядывал в будуар, но я не видел кто, потому что оглядываться не было никакого желания.

А потом я лежал и пытался восстановить дыхание. В какой-то момент я понял, что не снял со спины меч и захохотал. Смешная картина: мужик без штанов, но с мечом.

— Чего заблеял? — спросила Эльза. Она вновь крутилась перед зеркалом, поправляла причёску, бретельки на платье, и вообще делала вид, что ничего не произошло. Мне бы её самообладание.

Я встал, поддёрнул штаны. Поднял с пола пояс, положил на диван. Мне захотелось сказать что-то, что могло понравиться Эльзе.

— Я беспокоился за тебя.

Эльза не ответила. Она взяла с трюмо баночку с помадой и кисточкой стала наносить её на губы. А я продолжил.

— Я искал тебя. Смешно звучит, но меня похитили. Некто Гнус... Впрочем, ты его не знаешь. Он вербовщик, подкараулил меня, оглушил и продал в стаю норманнов. Через несколько дней я заходил в тот трактир, где мы остановились, но тебя уже не было.

Эльза по-прежнему молчала, похоже, мои откровения её не интересовали, и я сменил тему.

— Я здесь узнал кое-что про кадавров. Кажется, они собираются напасть на феоды... В общем, я знаю, как их остановить, я работаю над этим. У меня завязки с местными положенцами. И в других феодах тоже. Короче, скачи к Геннегау, скажи ему, что всё будет нормально, пусть отзывает ликвидатора.

Эльза причмокнула губами, улыбнулась сама себе в зеркале и, не глядя на меня, сказала:

— Тебе надо, ты и скачи.

— Я не могу, я артист. Театр меня не отпускает. А ты должна помогать мне.

— Ничего я тебе не должна.

Блондинка прошмыгнула к выходу, послала на прощанье воздушный поцелуй и, напевая песенку, покинула будуар.

Стерва.

Некоторое время я сидел на диване, опустив голову. Надо встать и уйти. Если снова кто-то войдёт и увидит меня одного, то сразу возникнет вопрос: что я здесь делаю? Можно, разумеется, рассказать о моём маленьком романтическом приключении, делая акцент на распущенность Эльзы, но не в моих правилах подставлять женщину, пусть даже она тварь распоследняя.

Как теперь сообщить Геннегау о том, что я не просто разгуливаю по просторам Игры в ожидании встречи с ликвидатором, а пытаюсь что-то сделать — и ведь действительно делаю. Отказываясь мне помочь, Эльза хочет, чтобы я умер. Зачем? Если это банальная месть за то, что произошло в трактире... Но в первый раз, в Форт-Хоэне, она сама на меня набросилась, так что в какой-то мере мы квиты. А сегодня, ну, ей точно понравилось. Так почему она отказывается ехать к барону? Или она на стороне кадавров?

Вряд ли. Для неё победа кадавров — завершение хорошо оплачиваемой работы. Ей это не нужно. Если только она не засланный казачок. У компании наверняка есть конкуренты, вот они и мутят, чтоб остаться на рынке продления жизни в гордом одиночестве, а Эльза вполне может быть их агентом.

Да, это хорошая версия. Теперь надо разобраться с Венингом и валить в Форт-Хоэн на доклад к Геннегау, иначе тот в самом деле пришлёт ликвидатора. Заодно Уголёчку повидаю.

Дверь резко открылась. Я поднял голову, и меня в момент прошиб пот — на пороге колыхалась госпожа Матильда. Она протянула ко мне руки и пробасила:

— Ты моё маленькое грязное животное. Иди к мамочке!

Я подумал, что у меня сейчас остановится сердце. Оно замерло на несколько секунд, но, к счастью, завелось снова. Хотя к счастью ли? Надо срочно бежать. Срочно! Однако неведомая сила впечатала меня в диван, не желая отпускать.

Госпожа Матильда придвинулась ближе, настолько близко, что я почувствовал исходящий от неё запах перебродившего шампанского. Она ещё и пьяная! Бог мой, лучше бы барон Геннегау прислал ликвидатора...

— Что же ты медлишь? — снова забасила госпожа Матильда. — Давай, как в прошлый раз. Избей меня, изнасилуй. Я требую!

— Дорогая, поймите, у меня проблема, — заблеял я.

— В чём дело, мой козлик?

Да что ж у вас сегодня все мысли о козлах?

— Я... Я... — я не знал, какую назвать причину, чтоб эта похотливая женщина от меня отстала. Мысли бежали прочь из головы, хотя одна всё же зацепилась хвостиком за гипоталамус. — Вот! — я продемонстрировал ей печать послушания. — Из-за этой херовины у меня настроение выше восьми часов не поднимается. Так что прошу прощения, но любовь сегодня не катит.

Я потянулся за ремнём.

— Не спеши, — проговорила госпожа Матильда. — Нашёл проблему, хе.

Она схватила меня за запястье, сжала. Руку зажгло, печать начала скукоживаться и таять.

На вас наложено «Благословение лекаря». Отрицательное значение «Печать послушания» снято

Твою дивизию, так это она меня баффила! Ну я влип.

Как же мне не везёт. Все нормальные люди попадают с корабля на бал, а я попал с бала на корабль, причём в самую его трюмную часть. Госпожа Матильда рывком вздёрнула меня на ноги, а я стал судорожно осматриваться в поисках того, что заменит мне рукоять кнута.

Спустя минут сорок я вернулся в бальный зал. Всё так же играла музыка, кружились пары, хлопали пробки из-под шампанского. Хадамар стоял возле карточного стола и, сложив руки на груди, следил за игрой. Персонажи за столом были мне не знакомы, да и игра шла по маленькой. Не интересно. Хадамар едва сдерживал зевоту. Увидев меня, он несколько оживился.

— Ну что, съел тарталетку?

— И даже целых две. А заодно снял печать.

Капитан вздёрнул брови.

— Как тебе это удалось?

— Лучше не спрашивай. Удалось — и ладно. Когда начинаем действовать?

— Когда? Завтра мои ландскнехты возвращаются в крепость. Завтра вечером и начнём.

Утром меня разбудили удары топоров. Некоторое время я валялся, надеясь, что клятые плотники закончат дело и уйдут, но они не уходили. Пришлось вставать. Сквозь непрекращающийся разнобой ударов, к которому присоединился визг пилы, я услышал отдалённый звон колокола — часы на ратуше пробили десять раз. Однако и впрямь пора вставать. Я оделся, вышел на улицу. К башне подъезжали тюремные повозки с новой партией артистов.

— Чё, опять праздник? — почёсывая грудь, спросил я.

— Ну да, — кивнул начальник охраны. — Через пять дней приём намечается, вот и свозят народец, — и скривился в ухмылке. — Народу на потеху.

— Понятно. А плотники чего расшумелись?

— Так декорации в театре меняют. Видать, очень важный приём будет.

Продолжая почёсывать грудь, я разглядывал арестантов. В большинстве своём это были обычные работяги, абсолютно бесполезные на сцене. Некогда они делали ставки на представлениях, и думать не думали, что сами окажутся в роли выступающих. Но судьба распорядилась по-своему. Среди них затесалось несколько реальных бандюганов и наёмников — пожухлые плечи, взгляд исподлобья. Один привлёк моё внимание. До чего же гнусная морда, где-то я её видел. Где? Очень гнусная морда, очень... Да это же Гнус! Я подался к повозке, но вербовщик тоже узнал меня, быстро склонил голову и шмыгнул в двери каземата. Вот мразь!

— Слушай, — ухватил я стражника за локоть, — я знакомца увидел, перетереть бы мне с ним?

Тюремщик покачал головой.

— Ты конечно в фаворе, Соло, но без разрешения распорядителя я тебя в каземат не пущу. Договаривайся с господином Брокком, и тогда хоть со всеми арестантами перетирай.

Гнус был мне нужен. Очень хотелось вспомнить былое, поговорить за жизнь, за мои вещи и, главное, за те одиннадцать золотых, которые когда-то позвякивали в моём мешке. Однако идти напролом и ругаться с охраной я не стал. Охранники люди подневольные, на зарплате, им что скажут, то они и делают, да и портить отношения с ними накануне грядущих событий не резон. В самом деле, проще договориться с Брокком, тем более что он вряд ли мне откажет.