А пока я решил отступить к трактиру. Помощники Гнуса оказались очень уж чудными, если не сказать больше. Не смотря на то, что я вывел из строя их главаря, они по-прежнему держались от меня на расстоянии пары метров. Они не позволяли мне приблизиться, отскакивая назад, едва я делал шаг вперёд, и начинали наступать, стоило мне остановиться. Бегать за ними, играть в догонялки желания у меня не было, но и поворачиваться к ним спиной тоже было опасно, поэтому отступать пришлось полубоком.

Когда я приблизился к проулку, из которого появился Гнус с товарищами, что-то тяжёлое ударило меня по голове. Теряя сознание, я успел подумать: надо было надеть шлем.

[1] Выходящая из фасада часть помещения.

Очнувшись, я увидел как чайки кружатся надо мной, подхватывая крыльями восходящие потоки тёплого воздуха. Они кричали хрипло, гортанно, как будто переругивались друг с другом, и это вызывало раздражение. Солнце находилось вне радиуса зрения, но сомнений в том, что сейчас утро, не возникло.

Я лежал на песке, пахло рыбой и водорослями. Всё это в совокупности с чайками наводило на мысль, что я где-то у реки. Возможно, на причалах. Надо вставать, Эльза заждалась. Вряд ли она волнуется за меня, но вот без моих денег настроение у неё наверняка ниже среднего. Опять придётся выслушивать разного рода гадости...

Я попробовал перевернуться на бок. В голове заскреблись мыши, к горлу подкатила тошнота.

— Венед зашевелился, — раздался незнакомый голос. — Эй, кликните Гомона.

Возле глаз возникли сапоги, потоптались, повернулись и вновь пропали. Преодолевая тошноту и головокружение, я поднялся и сел. Так и есть: река, заросший талинником пляж, в стороне ткнувшаяся носом в берег длинная лодья. Я присмотрелся: очень похожа на снек. В длину метров двадцать, мачта, щиты вдоль бортов, змеиная морда на носу. Вдоль по берегу расположились люди, человек пятьдесят или меньше. Ни шалашей, ни палаток, только несколько кострищ и тюки в куче. Можно предположить, что это место стоянки речных разбойников, но вблизи городов такие стоянки не разбивают, велик шанс нарваться на стражу, а Брим-на-воде был буквально в нескольких шагах. Справа возвышались башни замка, пики колоколен, вплотную к пляжу подходили приземистые здания торговых складов.

В памяти обострились воспоминания вчерашнего вечера, и как финал — удар по голове. Чувствуя нарастающую панику, я сунулся в мешок. Пусто! Оглядел себя. Из всех вещей остались только перчатки и сапоги, всё остальное пропало. Гнус!..

Одиннадцать золотых. Одиннадцать! Доспех, шлем, щит... Бастард! Кто я без него? Восьмиуровневый кадавр. Покойник. Господи, да я и дня не проживу...

Паника настолько плотно обхватила меня, что я готов был убить себя сам, лишь бы прекратить бояться. Тошнота, головокружение — всё это забылось, и только ощущение потери выворачивало душу наизнанку.

По пляжу шёл мужчина. Если отбросить в сторону эмоции, то можно сказать: настоящий мужчина. Лет шестидесяти, громадный, седая борода, волосы стянуты в пучок, на плечах кольчуга, на поясе топор и меч, но не как мой Бастард, а короче и шире. От мужчины за версту несло опасностью. Однако сейчас моя голова была занята другим, и я чувствовал совсем не то, что должен был чувствовать.

— Очухался? — осведомился мужчина.

— Тебе что за дело? — огрызнулся я. — Меня обокрали, понимаешь? Обокрали! Эта тварь Гнус...

— Гнус может и тварь, но дело своё знает. Он заключил с тобой договор, — мужчина продемонстрировал мне лоскут бумаги. — Здесь твой отпечаток. Я заплатил ему за это три серебряника.

— Три серебряника? — я захохотал. — Три серебряника! Вы слышали, он сказал, три серебряника! Этот сучий выкормыш забрал из моего мешка одиннадцать золотых! Да ещё вещи... Один только меч дороже всего барахла, что тут валяется. А он — три серебряника!

Удар кулака опрокинул меня на песок.

Вы получили травму. Потеря здоровья 72 ХП

Ни хрена себе, семьдесят два кулаком. А если он за меч возьмётся?

— В следующий раз убью, — спокойным тоном предупредил мужчина. — Ты поставил отпечаток под договором, и твоя жизнь отныне принадлежит мне. Я купил её.

Он скомкал лоскут и бросил мне в лицо. Суетным движением я подобрал комок, развернул и прочитал:

«Я, Соло, венед и подёнщик из Форт-Хоэна, обязуюсь служить тебе, Гомону, вожаку волчьей стаи норманнов из Северных кантонов, честью и правдой в течение ста двух таймов. Ты, Гомон, вожак волчьей стаи норманнов из Северных кантонов, обязуешься давать мне кров, еду и плату семнадцать медяков за тайм, а так же долю в луте. А я, Соло, венед и подёнщик из Форт-Хоэна, обязуюсь повиноваться тебе и стоять за тебя до конца, в чём поручаюсь отпечатком своего большого пальца с правой руки. За нарушение моего слова, Гомон, вожак волчьей стаи норманнов из Северных кантонов, может наказать меня любым способом, каковым посчитает нужным»

Под писаниной действительно стоял отпечаток пальца — моего или чьего-то другого, не ведомо — но ещё ниже красовалась сургучная печать города Брима-на-воде, подтверждающая договор.

Приплыли.

Вы приняты в волчью стаю норманнов из Северных кантонов. Вы получили +17 ко всем текущим характеристикам

Я аккуратно сложил бумагу и спрятал в карман. Гомон ушёл к снеку, а я остался сидеть на песке, потирая ушибленную челюсть. Что вообще сие значит? Гнус настоящий профессионал, надо отдать ему должное. Обделал всё так, что я добровольно завербовался в эту стаю норманнов, обчистил меня до нитки да ещё заработал три серебряника. И придётся мне теперь сто два тайма служить Гомону, иначе он меня убьёт. Правда, служба моя может закончится намного быстрее, через десять таймов, но это уже детали. В какую же наиглупейшую ситуацию я попал.

Впрочем, если вернуться в трактир, найти Эльзу и всё ей рассказать, то можно поправить расклад. Бюргерша в этом городе почти что своя, водит знакомство с женой герцога, а значит, найдёт способ, как добиться отмены договора. В конечном счёте, я ей нужен не меньше, чем она мне.

— Эй, слышь? Ты так с Гомоном не это самое. Соображаешь?

Это был тот же голос и те же сапоги, которые явились ко мне после выхода из забытья. Я поднял голову. Рожа так себе, побитая не только временем, но и людскими стараниями, нос круглый, мясистый, усы щёткой, щёки широкие, да и сам весь широкий. Одет в холщёвую пару, на шее грязный платок, на поясе нож. Типичный, надо думать, представитель Северных кантонов. Его товарищи по стае выглядели приблизительно так же.

— А как с ним можно?

— Он достойный вожак, таких поискать. Если сказал убьёт, стало быть, убьёт. Соображаешь? Я с ним знаешь сколько хожу? — он дважды растопырил пятерню. — Во сколько договоров. И ни разу удача от него не отворачивалась.

— И много осталось тех, с кем ты начинал?

— Ну...

— Вот в том-то и дело.

Я поднялся, стряхнул песок с одежды.

— Как тебя зовут, советчик?

— Морозофф. Двойная «ф» на конце.

— Эмигрант что ли?

Он не понял вопроса, и я отмахнулся:

— Ну ладно, Морозофф так Морозофф.

— Можешь звать меня просто Мороз. Меня все так зовут.

— Да всё равно как. Чего делать-то теперь?

— Снарядить тебя надо. Иди за мной.

Он подвёл меня к тюкам, развязал один.

— Возьми, что по размеру. А рванину свою выкинь, она воды не вытерпит.

Вообще-то, одежда у меня была нормальная, может быть, брюки узковаты в шаге, отчего они периодически рвались в паху, а так достаточно крепкие. Но раз надо, значит надо. Я подобрал себе широкие кожаные штаны, которые навыпуск с сапогами смотрелись весьма интересно. Потом взял холщёвую рубаху тёмно-коричневого цвета и стёганую жилетку с широкими кожаными наплечниками и кольчужными рукавами до локтей. Рубаха и штаны мне никаких преференций не дали, а жилетка принесла +7 ловкости, +6 выносливость и 2% поглощения урона. В сравнении с моими предыдущими вещами — это ни о чём. Но хоть что-то.