Я сделал шаг, схватился за столешницу, встряхнул головой.

— Алиса… это же… Ты дала ей дозу?

— Дон, все разговоры потом, сейчас нужно заняться варанами. Коптич, поднимайся.

Да, разговоры потом, сейчас мы должны зачистить базу, это важнее.

Я подобрал с пола скотч и начал обходить комнату за комнатой. В каждой было три-четыре варана. Они валялись оглушённые, кто-то стонал, пытался ползти. Проще было добить их, но я заматывал руки-ноги и шёл дальше. Это наёмники, предложи им достойную зарплату и определённые вольности, и они станут служить тебе. Проверил второй этаж, первый. Коптич помогал. По пути вооружились, набили фастмаги магазинами. Возле стола дежурного остановились. Дверь в подвал была выбита изнутри и походила на скомканный лист. Её вырвало вместе с креплением, часть стены обрушилась. Данара использовала силу в закрытом пространстве, от этого удар получился в разы мощнее. Краем двери дежурного перерубило пополам, тут же валялось ещё два трупа. Если внизу находился шлак, то даже боюсь подумать, какая там сейчас каша.

На улице было тихо. Пулемётчик мёртв, охрана у ворот скорее всего тоже. Это уже Олово постарался.

Алиса с Кирой спустились вниз. Я спросил:

— Примасу тоже дали дозу?

— Данара одна не выживет, ей нужна поддержка, хотя бы на первое время.

Они ушли пешком, и при желании я мог догнать их и убить. Это не сложно. Но… Я не хотел этого делать. Ушли и ушли. Кира, кажется, рада тому, что мама смогла вырваться и сможет теперь жить на свободе. Вот только сколько она дел натворит, всё-таки Безумная королева… Но бог с ним, без нанограндов они долго не протянут. Одна доза не значит ничего.

— Мы дали её не только дозу, папа.

— Что?

— Мы дали ей семена.

— Семена? Погоди… Крапивницы?

— Ну не капусты же.

У меня перехватило дыхание. Я хотел рвануть вперёд. Надо их догнать! Но в миг обессилил. Кира отрицательно покачала головой:

— Нет, папа, я тебя не пущу.

Я без сил опустился на траву. Господи…

— Ты понимаешь, что натворила, дочь?

Кира улыбнулась.

— Папа, этот мир должен стать нашим.

Я не помню, как оказался здесь и кем был раньше, беспамятство — нормальное состояние для всех новоприбывших в Форт-Хоэн. Но этот замок, мне кажется, я видел ещё до своего появления, и он всегда выглядел неприступным. Тяжёлые каменистые склоны холма плавно переходили в замшелые стены, и возникало ощущение, что замок вырастает из земли. Подобраться к нему можно было только со стороны ворот. Два тайма назад жители долины решили взять его штурмом.

Брать замок осадой запрещалось правилами игры, да и штурмовать можно было не чаще одного раза за тайм. Тайм, как я уже успел выяснить, длился семь дней, на моей памяти нынешний был третьим, но на штурм кланы решились лишь однажды. Готовились долго: создавали группы, делились лутом, избавлялись от багов. Вожди кланов не выходили из «Красного дракона», заливались пивом, обжирались свининой, обсуждали тактику, а мы гадали, какой нам от всего этого прок. Польза, конечно, была, ибо в случае победы выжившие могли добраться до Перевала. Но возникал вопрос: многие ли выживут?

Я ни в каком клане не состоял, перебивался подёнщиной, зарабатывал опыт на болотах и мечтал вырваться отсюда. Куда? — не знаю, лишь бы перейти заветную черту Перевала и послать на хер всё местное общество. Мне, как и иным подёнщикам, в рядах штурмующих отводилась роль пушечного мяса. Мы первыми должны были пойти на приступ, забраться по приставным лестницам на стену и принять на себя основной урон, а уже по нашим телам в бой вступали кланы. Отказаться от своей роли мы не могли. Мой напарник по группе Шурка показал клановым воротилам средний палец, его избили, выбили зубы и посадили на кол на площади перед ратушей. Мучился он долго, сутки, и это была первая на моей памяти мученическая казнь. Уже потом, когда Шурка перезагрузился, он вздрагивал от каждого шороха, и на каждый окрик отвечал поклоном. Перевоспитали парня, а был бесшабашный, как Ахиллес.

За день до штурма, как и полагалось регламентом, кланы отправили посла в Форт-Хоэн с кольчужной перчаткой, символизирующей вызов на бой. Я провожал того посла и видел, как его сбросили со стены — вызов был услышан. Утром забили барабаны, и под их грохот мы подняли лестницы и двинулись к воротам. Клан Червовых сразу рванул к Перевалу в обход замка, надеясь проскочить его под шумок, но, не добравшись даже до моста, полёг в полном составе под арбалетными залпами. Два оставшихся клана, видя такое, вовсе отказались от приступа, и в итоге штурмовали крепость одни подёнщики.

Надо ли рассказывать, что мы проиграли? Думаю, нет. Хотя справедливости ради стоит отметить, что бились мы отчаянно. Подбадривая себя дикими воплями, в которых страха было больше, чем отваги, мы приставили лестницы к стене и, поливаемые стрелами и кипящей смолой, полезли вверх. Взобравшись на боевой ход, мы попытались пробиться в башню и открыть ворота. Но что такое схватка маломерок против прокаченных крестоносцев пятнадцатого уровня? Бойня! Крестоносцы ржали над нами в буквальном смысле, а глава ордена, барон Геннегау, стоял на фланке бастиона и с презрением взирал на наши жалкие потуги.

Полторы тысячи подёнщиков легли в тот день под стенами замка. Выжили немногие. Я схлопотал шрам на рожу и потерял мизинец на левой руке, зато поднял опыт до второго уровня. До этого я два тайма собирал клюкву по болотам и бил вальдшнепов, с трудом набрав тридцать ХП. А здесь за один бой — семьдесят!

На следующий день вернулись погибшие. Не все, примерно половина. Куда делись остальные, не знаю. И никто не знает. Может быть, игра отправила их на другую локацию, а может быть, вообще выкинула.

Каково это жить вне игры? Я не боюсь смерти. Я умирал дважды, и давно понял, что смерть всего лишь мгновение боли, холодный мрак и серые стены перезагрузочной камеры, поэтому я не боюсь смерти. Я боюсь не вернуться. Как Архип Тектон. Мы только-только сдружились и даже надумали идти на жаб, но во время штурма крестоносец раскроил его от плеча до паха. Шутя. Необходимости в этом не было. Архип уже схлопотал арбалетный болт в печень и корчился в судорогах, хватая ртом воздух. Крестоносец мог пройти мимо. И прошёл. А потом вернулся, поднял его за шкирку и разрубил на две части.

Я видел это. Я видел, как одна часть Архипа вывалилась за парапет, а вторая распласталась по боевому ходу отвратной полутушей. По деревянному настилу, как черви, расползлись кишки. Меня едва не стошнило от их вида. Сдерживая рвотный позыв, я прыгнул на крестоносца со спины и ударил его ножом в сочленение между наплечником и шлемом. Попал. Крестоносец попытался освободиться, но я обхватил его левой рукой за шею, а правой упорно продолжал вколачивать нож в тело, пока не вколотил его по самую рукоять. Крестоносец извернулся, ухватил зубами мой мизинец и откусил. Я заорал, а крестоносец сдёрнул меня через голову и гардой ударил по лицу.

Очнулся я на груде тел под стеной. Кто-то помог мне встать и, поддерживая под локоть, довёл до города. Я всё ждал, что из замка вслед нам ударят арбалеты, но замок охранял дорогу к Перевалу, а мы шли прочь от него.

Я выжил в той мясорубке и вернулся, а Архип нет. Он утратил свою сущность и растворился в кодовых завихрениях игры — ничего не может быть хуже для человека.

Того парня, который меня подобрал, звали Курт. Я видел его пару раз в «Рыжей Мадам»: невысокий, полноватый; он всё время дёргал головой, как будто от нервного тика, и заикался. Мы оба жили в квартале подёнщиков, но в разных бараках. Курт отвёл меня к себе. Барак — длинное бревенчатое строение с соломенной крышей и дощатым полом. Внутри двухъярусные нары на сотню человек, по центру длинный проход, возле двери кадка с водой. Бараки походили друг на друга как близнецы, и различались между собой лишь номерами. Мой был одиннадцатый, Курт жил в третьем. Хороший парень, он мне сразу понравился. Он уложил меня на свои нары, сбегал в лавку, обменял шмот на хилки и восстановил моё здоровье. Такое не забывается.