Я отступал, уклонялся, один раз перехватил лезвие и коротким движением попробовал закрутить его. Не получилось. Никак не удавалось подстроиться под манеру сабельного боя, под эти размашистые рубящие удары и внезапные колючие выпады снизу. Ощущения опасности они не вызывали, но и справиться с ними я пока не мог.

Фолки пыхтел, сыпал баффами, включал меткость, ловкость. Это чувствовалось по разнице ударов. Какие-то были быстрее, другие сильнее. Дважды я не успевал среагировать, и боевой конец сабли касался моего жилета, но пробить его не мог.

Баффы у него были, но, похоже, ни о дополнительных умениях, ни о связках он не подозревал.

Когда град ударов иссяк, я сделал обманное движение, шагнул влево по диагонали и ударил, включая «Укол». Одновременно сработали ловкость и меткость. Фолки моргнул и так же как я перед этим не успел среагировать. Острие Бастарда вошло алхимику под подол кольчуги в бедро и проткнуло его насквозь.

Фолки вскрикнул, выронил саблю, щит и завалился набок. Связка сработала, отдельно использованный бафф такого эффекта не произвёл бы никогда.

— Ты не должен победить! — в голосе Фолки звучало изумление. Он зажал ладонью рану и пополз к выходу, оставляя за собой красную дорожку. — Я сильнее, а ты…

В его руке появилась склянка с хилкой. Я шагнул к нему, пнул по локтю, склянка выпала и разбилась. Но он всё равно скоро встанет. Раны у игроков рубцуются быстро, главное, дождаться окончания действия дебаффа, а там можно продолжать, покуда жизнь с последней каплей крови не вытечет из тела. Мне показалось, что он этого не знает. Знал бы, не стал бросать оружие.

— Где осколок?

Он сморщился, показал зубы, но не ответил.

Я наступил ему на ногу и рубанул Бастардом под коленку, одним движением перерезав связки и сухожилия. Нога отпала, и я носком сапога отбросил её в сторону. Брызнула кровь, Фолки взвыл.

Ваш уровень: 35

Свободных очков: 5

Получен дополнительный опыт 19801 единица

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до четвёртого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до шестого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до одиннадцатого уровня из пятнадцати

Свободные очки я тут же перевёл в дух. Вещи вещами, а базовый показатель уже не потеряешь и не отнимут.

— Где осколок? — повторил я вопрос и поднёс Бастарда ко второй ноге.

— Стой, стой… а-а-а… Я скажу. Соло… Вот он.

На раскрытой ладони лежала знакомая перламутровая раковина. Я взял её, спрятал в мешочек и повесил на шею. Так надёжнее.

— Ну всё, Фолки, пока. За ногу извини, но здесь и твоя вина тоже, надо было сразу осколок отдать. Кстати, я прокачал на тебе новый уровень, тридцать пятый, если интересно. А баффов у меня восемь, шесть из них боевые. И дополнительные умения. Ты про такие слышал? Не отвечай, по глазам вижу, что не слышал. В общем, пошёл я, а ты жди шептунов, они по тебе соскучились.

— Чтоб ты сдох!

— Когда-нибудь, — кивнул я. — Когда-нибудь.

Не слушая стонов и жалоб Фолки, я подошёл к Ткачу.

— Тебе незачем оставаться здесь.

Ткач напряг уголки губ.

— В каждом из ледяных людей хранится память предков, и чем ближе он к Вечному Взгляду, тем лучше видит. Я дома. Я вижу это. А ты должен спешить. Темнота наступает.

Я как-то совсем забыл о времени. Свет в зале сгустился и стал плотным, с прожилками фиолета. Вроде бы даже стало холоднее. Я бросил последний взгляд на Ткача и кинулся к лестнице.

Я прыгал через три ступени. Свет продолжал сгущаться, и где-то к середине пути стал темно-фиолетовым. Пробиваться сквозь него приходилось, вытянув перед собой руки. Ступени под ногами и стены казались блёклыми сгустками.

Из-под конуса башни прилетел далёкий призыв:

— Слушай, слушай.

— Слушай…

Прислушиваться было некогда. Свет ещё не померк окончательно, и оставалась надежда до полной темноты успеть вернуться в пещеру. Там я буду в безопасности.

Впереди появилось открытое пространство, стены раздвинулись, я оказался на галёрке. Подо мной на уровне трёх этажей находилась прихожая. Можно рискнуть и спрыгнуть, сократить время и путь. Я взялся за балюстраду, пол внизу выглядел размазанным пятном. Желание как возникло, так и пропало. Не буду рисковать. Минута не спасёт, а шанс сломать или подвернуть ногу велик.

Продолжая прыгать через ступени, я спустился с лестницы и метнулся вправо. Выход находится где-то там. При свете дня было бы проще определить его положение, а в темноте да ещё при таких огромных однообразных пространствах сделать это сложнее.

Через несколько шагов я упёрся в стену, и, придерживаясь за неё рукой, продолжил идти вправо. Пальцы нащупали вырезанные во льду знаки. Похоже на клинопись. Значит, это обвод, дальше должен быть выход. Так и есть. Но из одного зала я попал в другой. Я ошибся возле лестницы, надо было идти прямо, а не поворачивать.

Я развернулся и пошёл обратно. Рано или поздно стена приведёт меня к выходу, и лучше рано, пока не до конца стемнело… Впрочем, какой смысл обманывать себя? Стемнело, когда я ещё бежал по лестнице. Всё пространство вокруг заполонил знакомый полумрак. Можно сколь угодно тешить себя мыслями о том, что вечер только-только подбирается к городу, но при этом вряд ли я увижу что-нибудь сквозь темноту.

Над ухом раздался милый девичий голос:

— Соло, привет.

И целый хор голосов подхватил:

— Соло, Соло, Соло, Соло…

— При-и-и-ве-е-ет…

Эхо понеслось гулять по залу, отражаясь от ледяных стен, от потолка и заставляя мурашки мчаться по коже.

— Соло Жадный-до-смерти!

— …смерти, смерти, смерти, смерти…

Мой диалог с лже-Угольком в деревне самосадов начинался примерно так же. Я прибавил шаг. Это не спасёт, но — в голову неожиданно пришла дарующая надежду идея — они не тронут меня, пока я буду двигаться. Они хватают лишь тех, кто стоит на месте, кто заранее обрекает себя на поражение: от страха, от безысходности, от чего угодно…

По щеке провели пером. Это первое прикосновение. Я метнулся в сторону. Что-то порхнуло перед лицом, и я снова развернулся и побежал. В движении, только в движении — и тогда они меня не тронут!

Впереди появилось сияние, я как сумасшедший дернулся к нему. Свет, значит, спасение. Они бояться света! Но чем ближе я подбегал, тем сильнее настораживался. С бега перешёл на шаг, потом и вовсе остановился. В центре сияния обозначился силуэт. Человеческая фигура. Это был очень худой мужчина, скелет, обтянутый сухой сморщенной кожей. Из одежды — обрывки ткани на плечах и бёдрах, босой. Широкий рот, суженные глаза, длинные седые волосы жидкими клочками едва заметно колыхались. Нечто подобное привиделось мне в деревне самосадов, только тогда была женщина.

Свечение было неярким, оно лишь обводило тело по контуру и позволяло его разглядеть, но этого вполне хватило, чтобы вспотеть.

Шептун двинулся навстречу, едва касаясь ногами пола.

— Не узнаёшь меня, Соло? Не узнаёшь? — голос приглушённый и до безумия знакомый. Кажется, я слышал его в хоре голосов возле пещеры.

— Не узнаю.

Шептун покрутил головой влево-вправо, вверх-вниз.

— Смотри, как крепко она держится на плечах. Не падает. Она не падает, Соло. Не падает!

И меня продёрнуло.

— Брокк?!

— Узнал, узнал. Он меня узнал! Слышите? Мой друг Соло узнал меня.

Шептун захихикал, а у меня задрожали руки. Если это в самом деле Брокк…

— Ты удивлён, Соло? Ты удивлён. И у тебя много вопросов. Я отвечу. Моя семья, — Брокк раскинул руки и повёл по сторонам, — позволила мне поговорить с тобой.

Из темноты выступили сотни других исхудалых, обескровленных и обезжизненных фигур. Страшные голодные рожи, раскрытые рты. Они встали вокруг меня кольцом, разогнав темноту зала своим свечением, и замерли, как будто кто-то провёл черту между нами на расстоянии в полусотню шагов. Брокк придвинулся ко мне почти вплотную.