Уголёк с Шуркой тоже понимали это. Впрочем, им было проще, у них были они. Любовь, мать её. А я одиночка. Недостатка в женском внимании я не испытывал, особенно после того, как стал главой клана. Вот только на хрен мне такое внимание, когда та, которая для тебя всё — с твоим другом. Можно нажраться пива и закрыться на неделю в зале совещаний с компанией красоток, а потом снова нажраться и снова закрыться... Но секс без любви всё равно, что чай без сахара — горячо, но не сладко... Господи, как от этих откровений голова болит.

В окна полезли сумерки. Клирики, не смотря на то, что город был практически пуст, а на площади и вовсе шаром покати, зажгли фонари. Рыжая Мадам потребовала, чтоб я извинился перед Ли за то, что зарубил клиента в его трактире. Я извинился и пообещал впредь подобного не совершать, Ли сделал вид, что поверил мне и пообещал угостить китайской лапшой. В гробу я её видел!

В зал вошёл Старый Рыночник. Вот кого нам не хватало. Глаза его светились беспокойством, а прерывистое дыхание указывало на торопливость, с которой он шёл и которая ему не присуща. Что-то случилось?

— А я вас там ищу, — выдохнул он, кивком указывая в сторону выхода. — Ты ему уже сказала?

Вопрос предназначался Рыжей Мадам.

— Нет.

— Ну и ладно, — улыбнулся старый хитрец, присаживаясь рядом с трактирщицей. Глядя на них сейчас, я подумал, что не так уж и далёк был от истины, когда возводил их в ранг супружеской пары: два пожилых человека изрядно поднадоевшие друг другу за годы совместной жизни и научившиеся общаться междометиями.

Герр Рыночник отдышался, и пока восстанавливал дыхание, набил трубку и прикурил. Сизое облако с привычным запахом вишни поплыло к потолку.

— Вы могли бы не дымить в мою сторону? — закашлявшись, попросила Уголёк.

Старик тут же прикрыл чашу подушечкой большого пальца и произнёс извиняющимся тоном:

— Прости, дочка. Всё моя рассеянность. Сколько раз говорил себе, надо бросать, и никак не брошу, — он повернулся ко мне. — Ну а ты... — он замолчал на мгновенье, будто решая, как лучше вывалить на меня то, что собирался вывалить и, наконец, вывалил. — Завтра с утра отправляйся в замок. Барон ждёт.

Хорошо, что я не ел, а то бы подавился. Барон меня ждёт? Мы виделись с ним пару часов назад, чё сам не позвал? И вообще... Информация дошла до мозга очень быстро, но осознание заняло время. В голове роился пчелиный улей. Что ему надо? А если я не пойду? Он хочет меня убить? Но зачем? Он мог сделать это во время штурма. И почему он сам не может прийти за мной? Никто ему не помешает...

— Не пойду, — набычившись и уткнувшись глазами в столешницу, сказал я.

— Ты не ребёнок, — гневно отреагировала Мадам. — Пойду, не пойду... Что за капризы? Пойдёшь!

— Подожди, дорогая, — остановил её Рыночник. Он накрыл её ладонь своей, и Мадам успокоилась. — Сынок, детство кончилось. Всё. Начинается взрослая жизнь. Ты хотел услышать ответы на свои вопросы? Это твой шанс. Иди и задавай.

Спал я плохо. Всю ночь в коридоре раздавались шаги Глосса. Их выдавал скрип досок. Клирик подходил к двери, замирал на мгновенье, приткнувшись ухом к замочной скважине, и отходил. А через некоторое время возвращался вновь. Мне хотелось выйти и сказать, чтоб он, наконец, валил в свою комнату, или пусть сядет здесь и сидит, раз ему так нравится моя дверь, лишь бы не скрипел половицами. Но старик искренне переживал за меня, и хамить ему было бы последним делом. После того, как мы вернулись из «Красного дракона», он ходил напряжённый и старался всячески угодить мне: то пива подаст, то орешков. Его заботы меня раздражали. Быстрей бы утро. С перезагрузки начнёт возвращаться народ, и ему будет чем заняться.

Шурка тоже старался как-то отвлечь меня от мыслей о предстоящей встрече с бароном. Шутил, рассказывал анекдоты. Я вежливо улыбался, а сам думал: что будет завтра? В замок вёл только один путь — туда, обратной дороги не было. В россказни о том, что барон поедает тех, кто к нему приходит, я не верил, но что-то там всё равно происходит. Что? Люди куда-то пропадают...

Я так и не смог нормально поспать, а утром быстро оделся, закинул щит за спину и вышел в общий зал. Очень хотелось увидеть Уголёчку. Вчера она сразу ушла к себе и с тех пор не появлялась. Я надеялся, что она выйдет проводить меня, и я смогу взглянуть в её глаза напоследок. Шурка давал наставления, как ему казалось — важные, Глосс суетился, поправлял на мне снаряжение, а я всё смотрел на галёрку и ждал, ждал, ждал... Не дождался.

На улице было всё так же тихо и пусто, от вчерашних туч не осталось и следа. Солнце лезло в глаза, я отвернулся. Шурка протянул мне руку. Она слегка дрожала, поэтому я сжал её покрепче.

— Удачи тебе. Ни пуха, ни пера, — прошептал лекарь.

— Ладно, в приметы не верю. Что будет, то будет. В крайнем случае, вернусь завтра с перезагрузки. Или не вернусь.

Я старался держаться бодрячком, улыбался, хотя в ногах стыла слабость. Оглянувшись в последний раз на дверь в надежде, что Уголёчка всё же выйдет проводить меня, я подмигнул Шурке и пошагал по дороге к замку.

[1] Треугольной формы щит, фигурирует в большинстве фильмов на средневековую тему.

Чем ближе я подходил к воротам, тем глубже ноги вязли в дорожной пыли. Приходилось пересиливать себя, дабы сделать следующий шаг. Ещё издали я заметил, что ворота открыты. Меня ждут? Возле башни стояли двое арбалетчиков в похожих на перевёрнутые тарелки шлемах, и, опираясь на арбалеты, лениво смотрели по сторонам. Когда до ворот оставалось шагов сорок, они сосредоточили взгляды на мне.

— Привет, — глупо ухмыляясь, поздоровался я.

— Проходи, — сказал один из стражников.

Я думал, они потребуют отдать меч — не потребовали. Барон настолько уверен в себе? Впрочем, если вспомнить показатели одной лишь перчатки, то да, он должен быть уверен в себе.

Двор был пуст, только пушистый рыжий кот прогуливался в тени портиков. Оттуда же вышел клирик в коричневом плаще. Он поднял руку, привлекая моё внимание, и, указывая на донжон, крикнул:

— Поднимайтесь. Барон ждёт вас.

Ко входу в донжон вела крутая лестница. Вчера её не было. Я поднялся по узким ступеням, толкнул ладонями тяжёлую дверь. В полутёмном коридоре стоял ещё один клирик. Он сделал жест, чтобы я следовал за ним, и повёл меня сначала по винтовой лестнице наверх, потом длинным узким коридором, потом снова наверх. Я решил, что если меня куда-то ведут, значит не всё так плохо, как могло показаться вначале. Хотели бы убить — убили бы во дворе, хотели бы посадить... Тюрьмы обычно находятся в подвалах, так что вести меня выше нет никакого смысла, разве что для поговорить и решить, что со мной делать дальше.

Достигнув верхнего этажа, клирик остановился, открыл дверь и всё так же жестом предложил войти внутрь. Я вошёл. Огромный зал казался пустым, и каждый шаг в нём эхом уносился к высоким сводам. С противоположных сторон стояли два камина, вдоль по стенам висело оружие, охотничьи трофеи и всё то, без чего не может обойтись интерьер средневекового рыцарского замка. Единственное недопущение заключалось в большом экране, название которому почти сразу пришло на ум — плазменная панель. Рядом за массивным столом сидел барон. Рука его лежала на синей полусфере, и, повинуясь её поворотам, на панели возникали и двигались картинки. Я присмотрелся — это был город. Вот, значит, как барон узнаёт, что у нас происходит.

— Садитесь, — Дитрих фон Геннегау указал на кресло рядом со столом.

Я сел. Было непривычно видеть его не в доспехах, а в синем камзоле с широким отложным воротником и галунами. Но личные покои не поле брани, здесь можно и без галстуков, то бишь, без кольчуг.

Барон снова повернул полусферу. Городские картинки пропали, побежали полосы, диаграммы, потом возникло серое поле, и вдруг я увидел длинное помещение, двухъярусные кровати, электронные приборы в проходах. На кроватях лежали люди, прикрытые до груди простынями, и, казалось, спали. У каждого на голове закрытый шлем. Всё вокруг белое, как в моих видениях. Несколько женщин в медицинских масках на лицах обходили лежащих, вглядывались в показатели на приборах, сверялись с планшетами в руках.