Сзади закричал Гнус:

— Соло, ко мне, ко мне!

Я не стал оглядываться. Помочь ему я всё равно не мог, так что пускай выкручивается сам. Справа на меня насел кум со шрамом через всю рожу. Он был явно опытнее предыдущего и копьём действовал более уверенно. Он нанёс два резких удара; один я отвёл, второй угодил мне в рёбра. Я даже услышал хруст костей, когда наконечник вошёл в мою плоть.

Вы получили ранение. Поглощение урона 18 ХП. Потеря здоровья 572 ХП

Вы получили дебафф «Потеря скорости». Ваша ловкость понижена на 25% на сто восемьдесят секунд

Вы получили дебафф «Кровотечение». Вы будете терять одну единицу здоровья каждую секунду в течение ста восьмидесяти секунд

Сдерживая крик, я подался назад, локтём сбил копьё в сторону и рубанул Бастардом сверху вниз. Кум отпрыгнул, и клинок лишь слегка задел его предплечье. С боку выпрыгнул другой кум, намереваясь меня добить, но сделал это слишком поспешно. Широким движением по дуге я снёс ему голову, и она взлетела в воздух подобно мячу со штрафного.

Вы убили островного кума. Полученный опыт 1100 единиц

Итого с двоих две... Если в среднем я буду брать по тысяче ЕХР с кума, то прокачаю уровень наполовину. Вопрос в том, позволят ли кумовья мне прокачаться? Скорее всего, не позволят. Кровь из меня хлестала как масло из пробитого поддона, тут не одна единица здоровья, тут все десять в секунду теряются. Ещё одно такое ранение... Им даже делать ничего не придётся, будут стоять, смотреть и ждать, когда я обессилю от потери крови, а потом захомутают меня и отнесут к шаману. Хороший ужин получится.

Чувствуя, что теряю силы, я зажал рану левой рукой и начал пятиться. Лучше утону... Вода поднялась до паха, до пояса. Кумовья не отставали. Один попытался схватить меня, но Бастард прочертил чёткую линию перед его мордой, отмеряя расстояние, за которым для каждого из них была смерть. И они не стали спешить. Кажется, они смирились с тем, что живым взять меня не получится.

— Соло, — снова закричал Гнус, — ко мне!

Судя по голосу, он находился шагах в двадцати позади. Я быстро глянул в его сторону. Вербовщик держался одной рукой за древесный ствол, а другой махал, показывая на что-то или просто пытаясь привлечь внимание. Над поверхностью воды виднелась только его голова. Господи, он собирается переплыть реку на этом бревне? Но кумовья не дураки, они не позволят уплыть нам. Их недаром называют островными, для них вода дом родной. Тогда что задумал Гнус?

И тут раздался протяжный рёв рога. Вода вздрогнула, пошла рябью, и я резко обернулся. Из зеленоватой дымки, пластающейся над серединой реки тонкими кучевыми прослойками, выпростался силуэт боевого корабля норманнов.

Снек.

Я задышал громко и часто. Снек! Вёсла мягко поднимались и опускались, толкая корабль в нашу сторону. На носу стоял Гомон. Я узнал его мгновенно: тяжёлая глыба, облитая кольчужными кольцами, и волчья шкура на плечах. Вожак смотрел прямо на меня, и как в тот день, когда меня раненного несли по мосткам рыбацкой деревушки, я услышал:

На вас наложено «Благословение стаи», восстановлено здоровье 572 ХП

Кумовья не стали испытывать судьбу. Не ожидал, что они окажутся такими здравомыслящими; стая волков это вам не два артиста-арестанта. Когда я снова повернулся к ним, они уже выбрались на берег и бежали к лощине. Что ж, так тому и быть. Я вложил меч в ножны и, раздвигая волны, пошёл навстречу снеку.

Гомон ухватил меня за шиворот, втащил на палубу. Гнус, мокрый и трясущийся, уже сидел под мачтой, обтекал. Возле него суетился Мороз, обтирал холстиной. Увидев меня, кинулся навстречу.

— Я же говорил, что этот подёнщик не пропадёт!

Он схватил мою руку и начал трясти, а мне вдруг стало неловко и в какой-то степени неприятно. Я вымученно улыбнулся, сказал, что тоже очень рад встрече и что никоим образом не способен пропасть, но при этом постарался освободиться от его навязчивого внимания. Последние события, произошедшие со мной, каким-то образом повлияли на моё отношение к Морозу и отодвинули его в сторону. Он стал мне безразличен. Слава богу, Гомон прокричал команду правым загребным, гребцы надавили на вёсла, снек развернулся и, набирая скорость, полетел вверх по реке. Я покосился на свою скамью: свободна, нет? Свободна. Со времени нашего ухода прошло несколько таймов, а Гомон никого вместо меня не нанял. Значит, ждал. Знает ли он, что случилось с Кролем и Шваром? Скамья Кроля стояла по левую сторону первая от носа, она тоже пустовала, а Швар...

Меж лопаток меня припечатала тяжёлая ладонь, и знакомый орочий рык прогудел:

— Вернулся, человечий сын!

Я обернулся, за моей спиной ухмылялся Швар.

— Вернулся, как видишь, — шутливо ткнув его кулаком в живот, сказал я. — И ты, гляжу, выжил, старый зелёный чёрт.

— Хех, а как иначе? Когда ты из кареты вывалился, я хотел вернуться, да эти чудаки со всех сторон тебя обступили. Пришлось дальше бежать.

— А здесь какими судьбами? Только не говори, что ради меня пригребли.

— Не только ради тебя... Но и ради тебя тоже. Гогилены вступили во владение выморочным наследством барона Хмара. Вчера в Вилле-де-пойс вошла когорта черносотенцев, так что с Маранскими отныне война. Мы первым делом взяли ратушу, искали тебя, но там сказали, что ты в Ландберге, выступаешь на сцене, и вот...

— Война? — я отыскал глазами Гомона. — Какая война? У Маранских договор с кадаврами, они союзники. Нападая на Вилле-де-пойс, вы нападаете на кадавров!

Гомон свёл брови.

— И что с того? Не мы на них, так они на нас. Плевать.

— Плевать? — я развёл руками и повторил. — Плевать? Да вы хоть знаете, кто такие эти кадавры?

Швар скривился в ухмылке, а Гомон пожал плечами.

— Кто бы они ни были, а кровь у всех одного цвета. И хватит болтать, подёнщик, — Гомон указал на мою скамью. — Займи своё место.

Я не стал спорить. Война началась бы в любом случае. Не для того Архипка крутился вокруг Маранских, чтобы сидеть в театральной ложе и смотреть дешёвые представления. Завтра, послезавтра, через тайм, кадавры напали бы на феод Гогиленов, так какая разница, кто сделает это первым?

Я прошёл к своей скамье, закрепил весло в уключину и влился в общий ритм движения. Было приятно вновь ощутить привычную тяжесть весла, сделать полноценный взмах. Как я, оказывается, соскучился по этому! И словно в награду мне тут же прилетело сообщение по интерфейсу:

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до второго уровня из пятнадцати

Плечи и спина мгновенно вспомнили, каково это сгибаться под сопротивлением воды. Дурные воспоминания покинули глупую голову, я снова был среди своих, под защитой, под благословением стаи. Волки косились на меня, кто-то подмигивал дружески. Сыч кряхтел возле кормила, напевал однотонный мотивчик. Гнус лежал под мачтой, завёрнутый в холст, трясся в ознобе.

Мороз, сидя ко мне спиной, рассказывал, как стая ждала нас несколько дней в заводи у деревни, потом отправили команду на поиски. В лесу столкнулись со Шваром, едва живым от усталости, он и сообщил о гибели Кроля. Идти за мной в Вилле-де-пойс не рискнули, но когда герцог фон Гогилен объявил наследство барона Хмара своей собственностью, Гомон тут же велел опускать вёсла на воду.

— Вот он как для тебя, Соло, — поцокал языком Мороз. — Уважает.

— А тебя не уважает?

— Меня? Мы уж сколько вместе... Наверное, тоже уважает, да только я его собою от стрелы не заслонял. Да и Швар о тебе говорил с почтением, а для Гомона слово Швара многое значит.

— А Финн?

— А что Финн? Финн никого не любит, так что на него не смотри. Гомон его терпит, ибо они родственники, а иных достоинств у Финна нет, и слов его никто не слушает.