Гомон несколько раз проходил мимо нас от носа на корму и обратно. Мне казалось, он хочет о чём-то спросить меня, но сдерживается. Один раз он пнул развалившегося Гнуса.

— Хватит валяться, вербовщик. У меня на снеке праздных людей нет, все при деле.

— Так я к веслу не приучен, — захныкал Гнус. — Больной я, видишь? Кхе, кхе... Кашляю. Простыл в холодной воде.

— Где ты в такую жару холодную воду нашёл, болтун? Пошёл прочь отсюда!

Гнус нехотя поднялся.

— Раскомандовался... Я, между прочим, отныне подле Соло состою, только он командовать мною может. Он мне жизнь спас, теперь я его в ответ спасти должен.

Гомон мельком посмотрел в мою сторону.

— Ну так пусть он тебя и кормит, а с меня хлеба не спрашивай.

Вожак ещё раз глянул на меня и отошёл к Швару, а Гнус, стараясь казаться больным, поковылял к моей скамье.

— Вон он как со мной, слышал? Хлеба не спрашивай... А ведь это я ему насоветовал сюда податься. Ну, не совсем сюда, а к Гогиленам. Тут и деньги хорошие, и риска почти никакого. Тепло, сытно... А он меня посылает.

— А с чего это ты к Гомону в советчики подался? — спросил я.

Гнус осклабился и проговорил с ухмылкой:

— Да я всем советовал. А послушался только Гомон.

На вечерней зорьке мы подошли к Вилле-де-пойс. Возле причалов стояли под разгрузкой несколько карбасов и шебек, в гору поднимались грузчики с тюками на плечах, отдельно в стороне выстроился колонной отряд черносотенцев — рыцарская армия герцога фон Гогилена. Облачённые в римские сегментированные лорики, в чёрных плащах, в имперских шлемах, со скутумами, они казались воинами из великого прошлого. Одно время я мечтал собрать такой сет, хотя бы малый, но в Форт-Хоэне мне попались только верхняя часть доспеха и скутум, а когда очутился на службе у Гомона, стало не до сетов.

— Вот это я понимаю — бойцы, — с долей восхищения произнёс Гнус. — Нечета ландскнехтам. У герцога таких восемь с половиной тысяч, ни один феод против него не тявкнет. А ты заладил: кадавры, кадавры. А ещё рыцарская кавалерия, осадные орудия. Силища!

— А почему черносотенцы? — спросил я, ничуть не озадачиваясь его восхищением.

— Потому что началось всё с одной сотни наёмников, одетых в одинаковые чёрные накидки. Это ещё при деде нынешнего герцога случилось. Разразилась война с герцогом Унциленом. Ополчение Гогиленов и поместная дворянская конница были разбиты, вражеская армия подступила к столице. Казалось бы — всё, но тут сверху на них упали вороны и обратили неприятеля в бегство. А потом опустились на землю и стали как один воинами в чёрных плащах.

— Сказка.

— Конечно, — согласился Гнус, — зато красивая. Я однажды был в землях Унциленов, так местный народец говорит, что с Гогиленами они уж два века не воевали, а болтовня о воронах, это придумка старухи Хемши, которая...

— Старуха Хемши?

— Встречался с ней? — сузил глазки вербовщик.

— Было дело.

— Опасная тва... бабушка. Упаси господь от встречь с нею.

Гнус перекрестился, как будто в самом деле боялся старуху, хотя мне она страшной не показалась. Нестандартной — да, но только не страшной. Даже кашей накормила. Правда, потом кинула, но это уже вопрос порядочности, а не страха.

— Что ты о ней знаешь?

— Что знаю? Ты говорил, что Эльза — ведьма. Так вот эта блондинка в сравнении со старухой Хемши — первоклашка-второгодница. Ещё раз встретишь её — беги.

— Не такая уж они и опасная. А уж шепелявит как смешно.

— Ты о чём? — удивился Гнус. — Да она ещё Брокка правильно говорить поучит. А запоёт, так и вовсе от блаженства млеешь. Она жертв своих таким образом завораживает.

Я удивился: странно, может, мы о разных старухах говорим? Может их две — Хемшей? Одна настоящая, а другая фанфик, и мне, по всей видимости, попалась поддельная, потому что моя шепелявила так, что хотелось заткнуть уши или оглохнуть навсегда.

Четыре дня по реке прибывали суда с войсками и снаряжением. Гогилен готовился к войне основательно. Вилле-де-пойс превратился в табор, а окрестности вокруг него стали похожи на мусорную свалку. По словам Гомона выходило, что герцог привёл сюда тысяч семь черносотенцев и не менее тысячи дворянской конницы. А ещё наёмники вроде нас, городское ополчение, добровольцы. Всю бы эту силу да на Форт-Хоэн — мы бы тогда замок барона Геннегау по камешку растащили.

Как ни странно, но Маранский отбивать свои земли назад не торопился. Возможно, принял тот факт, что барон Хмар добровольно перешёл под руку соседа. Хотя, это вряд ли. Сам герцог может и смалодушничал, но только не Венинг. И уж тем более не Архип. По лагерю таскались слухи, что у Маранских армия с гулькин хрящ, а те, что есть, доблестью не отличаются. Но здесь я тоже не соглашусь. Например, ландскнехты Хадамара очень даже неплохие бойцы, вполне себе знают, что такое строй и тактика. И островные кумовья Архитектона тоже ребята не трусливые. Другое дело, что и тех и других мало, и скорее всего, они ждут, когда подойдут основные силы кадавров.

А вместе с ними приходилось ждать и нам. Гомон перестал гонять нас по реке туда-обратно, видимо, из расчёта накопить силёнок перед грядущими боями, и дабы скоротать ожидание, мы целыми днями валялись на песочке возле бывшей пещеры Сизого Рафаэля: купались, загорали, ловили рыбу. Прикольно так жить. Из города периодически подвозили пиво, правда, тёплое и не очень много, зато бесплатно. Неподалёку расположилась когорта черносотенцев. Когорта — это примерно пятьсот человек. Жизнь у них была, не в пример нашей, более обеспеченной и укомплектованной, но менее привольной. Пока мы тянули ляжки на пляжу, они занимались строевой подготовкой в полном обмундировании и на пересечённой местности. Плотники сколотили им тренажёры, чтобы умывшись потом после всех своих марш-бросков, они вволю наколотились мечами по тренировочным столбам и по друг дружке. Мы, со скуки, посмеивались над ними, порой доходя до откровенных оскорблений. Главным зубоскалом был Швар, громко и без стеснения обливавший их всеми ругательствами, которые только были известны миру. Вот уж не ожидал, что он может так шутить. С виду, вроде, серьёзный.

Три дня черносотенцы терпели наши издевательства, а под вечер четвёртого к Гомону подошёл центурион и минут десять шептался с ним. Гомон кивнул, соглашаясь, и центурион махнул своим. Когорта в полном составе вышла вперёд и встала полукругом, образуя подобие арены.

— Ну что, доязвились? — спросил вожак, подходя к нашему лежбищу. — Пришло время отвечать.

В голосе его не было раздражения или недовольства, наоборот, он как будто радовался. Мы поднялись с песка, сбились кучкой. В сравнении с ребятами в чёрных плащах мы выглядели полуголой бандой крестьян из соседней деревни, которые хотели украсть капусту с чужого огорода, но попались, и что теперь будет, никто не знал.

— А чего такого? — спросил Гнус. — Мы просто отдыхали...

— Помолчи, — насупился на него Гомон. — Не с твоей харей в мою стаю лезть. Стало быть, так, — обратился он уже к нам. — Посмеялись, пришла пора отвечать. Господа в чёрных плащах желают провести несколько бескровных поединков и получить асифицию...

— Сатисфакцию, — поправил я.

— Самый умный? — мгновенно среагировал Гомон. — Тогда с тебя и начнём. Выходи в круг.

Швар ободряюще похлопал меня по плечу, а Финн толкнул в спину, дескать, поторапливайся. Кто-то заржал, я обернулся, и смех затих.

— На кулаках или с мечами? — спросил я.

Центурион щёлкнул пальцами, и мне под ноги упала палка. Сзади снова заржали. Сука, кто там такой весёлый? Я ведь могу развернуться и по щекам нахлестать. Но разворачиваться не стал, нагнулся и подобрал палку — обычный деревянный меч, точно такими черносотенцы отрабатывают удары по столбам. Я сжал его, крутанул запястьем. Тяжёлый. Примерно в два раза тяжелее моего Бастарда, а по длине чуть короче. Так себе, конечно, оружие, но если зевнуть и пропустить удар, можно неплохо огрести.