— Хорошо, берём их.

Следом за братьями Дымками пошли другие. На вид мужики не хваткие, одеты кто в старый кафтан, кто в зипунишко поверх застиранной рубахи. Обуты ещё проще: в лапти, в кожаные поршни, но руки в мозолях, а плечи не уже моих, да и взгляды твёрдые. Всего набралось сорок семь, это если и нас четверых считать. От площади мы строем пошагали на княжий двор.

Кошкин, увидев нас, выпучил зенки:

— Вы какого… сюда припёрлись?

— Открывай закрома, дьяк, — подмигнул я, — сотню мою снаряжать будем. Вот, набрал.

— Какие закрома? — голос Кошкина возвысился так, что заглушил возню отроков на урочной площадке. — Наломайте себе палок в лесу, сойдут за копья, а вместо кольчуг мешки рогожные напяльте, вам в самый раз сгодятся. Пошли вон отсюда, холопы беспорточные.

— Погоди, — не понял я, — ты же сам говорил, что по княжьему слову ты мою сотню оденешь и вооружишь, нет?

— Да на вас никаких слов не напасёшься. Ишь, удумали! Кто ж знал, что у тебя получится? А по сему сейчас я решаю, кого одевать, а кого нахер посылать.

— То есть, ты против слова князя пошёл? Вместо него приказы раздавать вздумал?

Сказал я вкрадчиво, повторяя добрый образ беседы Каа с мартышками, и в следующую секунду до хитрозадого умишки Кошкина добралось, что брякнул он не по делу и что за это может прилететь по всей строгости военного времени. Он втянул голову в плечи, закрутил глазками по двору, оценивая, много ли народу его речь слышало, понял, что много, и заулыбался.

— Что ты, что ты… Не говорил я такого, послышалось тебе…

— А если не говорил, тогда веди нас в хранилище, будем волю княжескую исполнять.

Кошкин поскучнел лицом и повёл нас в дальний конец двора к порубу. Напротив тюремных застенков вросло в землю крепкое бревенчатое сооружение под дощатой крышей. Вдоль стены стояли телеги, на ко́злах лежала упряжь. Возле ворот нёс службу ратник. Кошкин мотнул ему головой, чтоб отошёл прочь, вынул из-под полы связку ключей и загремел, выбирая нужный.

— Вот ведь, годами копили. А пришёл находник-чужеземец и враз всё выгребет.

— Чё ты ноешь? Я для себя что ль выгребают? Для твоих же земляков, чтоб тебя, бестолкового, защищать.

— Да чего защищать-то, чего? Всё на ветер. Копили, копили — и вот пришли лиходеи…

Замок упал, ворота раскрылись, дневной свет лёг на длинные ряды с товаром. Мешки, корзины, тюки, стойки.

— Нате, берите.

У меня для Кошкина было только одно слово: «скряга». Такому не важно, что дальше будет, лишь бы добро сберечь, а там хоть трава не расти. С одной стороны, хорошее качество, а с другой, «сберечь» и «защитить» отнюдь не синонимы, и надо разделять эти понятия, иначе всё потерять можно.

Я пошёл вдоль рядов с товаром. Для лучшего освещения вынул меч. Живко невольно отпрянул, когда от клинка потекло голубое свечение.

— Это как же?

— Магия, — не вдаваясь в подробности, пояснил Гнус. — Тебе ли, сыну кузнеца, не знать о таких вещах.

— Где доспехи лежат? — обернулся я к Кошкину.

— Не помню, — буркнул тот.

— Всё равно найду.

— Что найдёшь — твоё.

И я нашёл, вернее, Гнус. Нюх у мошенника не хуже собачьего. Нашли и кольчуги, и стёганки, и бригантины. Не лучшего качества вещи, где-то порвано, где-то поржавело, где-то в засохшей крови, но по любому лучше кафтанов и зипунов. Я искал что-нибудь из изделий Добродея Скворца, да и Живко ходил приглядывался, но Кошкин хранил ценный товар в другом месте. Гнус пробовал его разговорить — не получилось, а пытать дьяка не стали, всё же княжий человек, почти что свой.

Пока подбирали броню и оружие, в сотню попросилось ещё несколько человек из дворовых холопов. Кошкин взъярился, дескать, не позволю, кто работать будет, но я назло ему принял всех желающих. Дьяк фыркнул и побежал к князю жаловаться. Пока он бегал, люди оделись, обулись, подобрали оружие. Получилась разнорядица, у кого копьё, у кого топор. Хорошо хоть щиты у каждого. Шлемы тоже вразнобой: мисюрки, прилбицы, бумажные шапки. Выглядело моё воинство как лоскутное одеяло, но… Это именно моё воинство, и оно было намного крепче тех маломерок, которые лезли на стены замка Форт-Хоэн. Их бы ещё строем по учебной площадке погонять, провести несколько занятий на тему боевой подготовки, но времени нет.

Кошкин вернулся без князя, зато с Эльзой. Приятно было вновь увидеть блондиночку. Венедский наряд на ней смотрелся лучше платья бюргерши, да и вообще классная бабёнка, жаль, что больше не моя. Она осмотрела рать и пожала плечиками.

— И чего тебе не нравится, Кошкин?

— Как же, матушка? Ты глянь: всё ж добро княжье! Всех холопов позабирал окаянный. Стёганки, топоры, мечишки. А они денег стоят! Станем раздавать кому не попадя, голыми по миру пойдём.

— По-твоему, княжий ратный человек — кому не попадя?

— Так ведь…

— Ты думай, что говоришь, дьяк, а то поруб недалече, могу прописку на сотню-другую таймов оформить. Хочешь?

— Нет, матушка, не хочу.

— Тогда не отвлекай меня пустыми заботами, или будешь вместо холопов двор мести. Да почему «будешь»? Иди мети. И чтоб сегодня я тебя без метлы не видела!

Эльза превратилась в настоящую княгиню, даже речевые обороты начинала перенимать. Я наслаждался её новым образом. Ах, какая женщина, какая женщина… Раньше я видел в ней только расчётливую блондинку, игровой аналог миледи Винтер, для которой, что убить, что переспать — одна фигня, а когда Хаос в дверь постучался… Мне б такую.

Она поняла мои мысли, и они ей не понравились.

— О чём задумался, подёнщик? Тебе проблемы нужны? Так я устрою.

Я улыбнулся.

— Не угодишь на тебя. В койку тащу — злишься, в стороне стою молча, тоже злишься. Где ты настоящая, Эльза? А помнишь тот чердак, где мы впервые? Я, наверное, тогда в тебя и влюбился.

— Ты в Уголёчку свою влюбился! Глаз не сводил, пылинки сдувал. А она к дружку твоем на шею кинулась, ха!

— Так ты из-за неё меня всё это время по щекам хлещешь? Но тогда ты сама виновата. Забыла, как с Котом зависала? Я видел, как вы с ним…

— Заткнись! Тебе князь в Кром велел идти, вот и иди!

Она резко развернулась и бегом направилась к хоромам. Я помялся, глядя ей в след, и подошёл к Живко.

— Что за кром? Чё-то все меня сегодня туда посылают.

Витязь не понял вопроса.

— Как это? Кром он и есть Кром, другого нету.

Вид у него был такой, словно я спросил сколько будет два плюс два. На помощь пришёл Гнус. Что-то часто он стал приходить на помощь, как бы денег не начал требовать.

— Я тут в гайдах порылся… Кром — это комплекс оборонительных сооружений венедов для пресечения проникновения в Чистые земли из вне.

— А подробнее?

— Это всё. Тут ещё в скобках пояснение, что детализация укреплений является достоянием исключительно высшего руководства Восточных границ, то бишь, князя, воевод и думных бояр.

— А сотники?

— Про сотников ничего не пишут.

Значит, зря я решил, что укреплений у венедов нет. Есть. И, видимо, серьёзные, раз уж даже в гайдах об этом ничего найти нельзя.

— Ладно, пойдём посмотрим на ваш Кром.

Сотня выстроилась в колонну по три и бряцая железом двинулась на выход. Несмотря на отсутствие предварительной слаженности, шли ровно, пусть и не в ногу. Возглавлял ход Живко. Широкие улицы Усть-Камня позволяли идти не растягиваясь и не прижимаясь к домам и заборам, встречный народ безропотно уступал дорогу, бабы вздыхали, мальчишки улыбались и махали руками.

Довольно быстро добрались до окраины, дальше ровное поле и поперёк его — стены, башни и всё то, что у Гнуса в гайде обозвали комплексом оборонительных сооружений. Взглянуть бы на него с высоты птичьего полёта, потому что разобраться в этих сооружениях с человеческого роста возможности не было никакой. Я видел реку, длинную бревенчатую стену высотой не менее десяти метров, четыре башни, боевые ходы. Вплотную подступали приземистые здания казарм, амбаров. Суетились люди — много людей. Горели костры, скрипели повозки. На поле слева от дороги сходились в учебных боях отряды ратников. Воздух потрескивал от напряжения.