— Любая магия, кроме чистой, запрещена.

Я пальцем указал на край площадки.

— А вот об этом нельзя было сообщить заранее? Тебе не кажется, старик, что это та самая ложь, о которой ты только что распространялся?

Он промолчал. Да и что тут скажешь? Все они настроены против меня, походу, о презумпции невиновности они сроду не слышали. Или презумпция у них только для своих?

Я разозлился. Короче, пора заканчивать с этим балаганом. Эльза права только в том, что Живко очень сильный воин, но чересчур прямолинейный, действует просто, рассчитывая на силу и скорость. Если я впишусь в его движение… Живко начал новую атаку, ударил своим излюбленным горизонтальным, за ним должен последовать шаг вперёд и диагональный кистевой. Я согнулся, пропуская меч над собой, потом резко выпрямился, длинным шагом зашёл венеду за спину и обхватил удушающим. Одновременно всадил колено ему в поясницу, рывком согнул до земли и начал сдавливать шею. Он запыхтел, не ожидал, что я перейду на борьбу. Бросил меч, попытался дотянуться до меня, схватить за волосы, но я каждый раз отворачивал голову. Тогда он перевалился на бок, опираясь на ладони попробовал встать. Лицо побагровело, он шипел, плевался. Ему удалось подняться на одно колено, но на большее сил уже не хватало. Пальцы заскребли мёрзлый песок, шипение сменили хрипы, а я продолжал давить. Добродей Скворец вздумал броситься на площадку — последний сын умирал — но его долбануло не хуже, чем меня до этого. От хором бежал князь, за ним следом Эльза. Подбежав к волхву, князь дёрнул его за плечо и выдохнул:

— Останови…

Горин Белоглазый отрицательно покачал головой:

— Не могу. Испытание началось, и даже Игра не в силах остановить его. Ты знаешь это, Яровит. Лишь те, кто зашёл за черту имеют на это право.

Добродей Скворец упал на колени и взмолился:

— Помилуй!

И следом за ним начали валиться на колени все остальные и взывать к жалости. На ногах остались только волхв, князь, Эльза и Швар с Гнусом.

Собственно, я и не собирался убивать Живко. Так, придушить, чтоб не сопротивлялся, а то снова схватится за меч, и тогда точно быть беде. Подержал его ещё пару секунд и отпустил. Поднялся на ноги, подобрал Бастарда, двуручник отпихнул подальше. Живко задышал, начал шарить вокруг себя в поисках оружия, но я приложил кончик меча к его горлу и поцокал языком.

— Не торопись, уважаемый.

И повернулся к зрителям. Сейчас они должны поднять большой палец вверх или вниз и даровать проигравшему жизнь или смерть. Впрочем, о чём я, мы не в Древнем Риме. Хотя ситуация схожая.

— Соло прошёл испытания! — громогласно возвестил Горин Белоглазый, и ударил посохом.

Магия запретной линии растворилась, Добродей Скворец ринулся к сыну, я направился к порубу к радостно улыбающимся Швару и Гнусу. Обвинения в убийстве Брусилы-воина с меня как бы сняли и теперь я снова честный человек. Неплохо бы получить в обратку свои вещи, а то ноги от холода уже ничего не чувствовали, да и не только ноги.

Наверное, следовало в первую очередь подойти к князю, не просто же так он к площадке примчался, явно ради меня, но я сделал вид, что не заметил его.

Князь сам подошёл ко мне, местничать и указывать на звание, как воевода, не стал. Вместе с ним подошли Горин Белоглазый и Удача Сеславич.

— Жена моя сказала, ты через Гиблые поля прошёл. Так ли?

Я кивнул.

— Сие невозможно, — с придыхом заявил волхв. — Никто доселе не проходил Гиблыми полями. Никого Игра живыми не пропустила.

— Хотите верьте, хотите нет, плевать, — проговорил я. — Князь, ты бы распорядился вещи наши вернуть, а то от холода зубы сводит. Мы ни хрена не моржи. И раз уж я невиновным оказался, то вели хотя бы горячим нас накормить. Второй день не евши.

— Накормят и вернут всё, что взяли, — кивнул князь. — А скажи… — он на мгновенье задержал дыхание. — Как тебе пройти удалось?

— Ногами. Там главное не останавливаться. И не слушать никого, иначе заболтают, и тогда как Макар в трёх соснах запутаешься.

— Врёт, — безапелляционно заявил волхв.

— Не врёт! — насупился Гнус. — Ты сам-то хоть раз на краю полей стоял? Не стоял! Кишка тонка, только языком чесать мастер.

Горин Белоглазый вскинул посох, но князь схватил его за руку.

— Погоди махать. Ты сам что видел, поп?

Гнус ткнул в меня пальцем:

— Его видел. Убить хотел. Настолько мерзкий и страшный. Чёрный, как мрак. Но я сразу узнал его. И ещё духи. Бестелесные, одни голоса, как будто посуда дребезжит: убей, убей!

— Что ж не убил?

— А ты сам попробуй убить его. Видел, что он с вашим бойцом сделал? А тебя вообще как муху, — Гнус хлопнул ладонью по ладони. — Вот так!

Воевода пихнул его в бок.

— Слова выбирай, расстрига. С князем говоришь.

— Ну а ты, орк? — князь взглянул на Швара.

Тот раздул ноздри, нахмурился, вспоминать, что происходило на Гиблых полях, желания у него не было, поэтому просто кивнул на мошенника:

— А вот как он сказал, так и было, добавить нечего.

Все повернулись ко мне. Я передёрнул плечами, скрывать было нечего.

— Я тоже себя видел. Как отражение в зеркале. Только без зеркала. Вроде бы шли навстречу друг к другу, но сблизиться не могли. А потом я понял, что за моим лицом прячется Архитектон. Это один из высших начальников…

— Мы знаем, кто это, — нетерпеливо перебил князь. — Дальше что?

— Потом духи стали требовать, чтоб я убил своих товарищей. Только если бы я их убил, то Архитектон убил меня, во всяком случае, именно такое ощущение возникло. Там всё на крови замешено. Она как смазка. Сделаешь, что требуют — смерть. Вы же знаете про норманнов, которые до вас дойти пытались? Я видел тех, кто не дошёл. Сотни скелетов. Оружие, доспехи. Никогда не встречал похожего.

Горин Белоглазый недоверчиво кривился, воевода понимающе кивал. Князь Яровит скрестил руки на груди, кусал губы. Эльза держала его за локоть и прижималась щекой к плечу. Выглядело это настолько раздражающе, что во мне разгорелась ревность. Понятно, что любовь для Эльзы определятся личной выгодой и политическими интересами, и князь не более чем способ добиться выполнения задач, поставленных, в том числе, старухой Хемши. Но всё равно было неприятно смотреть на это, а она нарочно ластилась к Яровиту подобно кошке, наслаждаясь моей злостью.

Сука. У порога Хаос стоит, Игра сворачивается, а она хвостом крутит.

Князь тряхнул головой, провёл ладонью по волосам.

— Ладно, стало быть, ты к нам шёл, чтобы с кадаврами воевать? Много о них знаешь?

— Достаточно. Знаю, что армия их разделена на три колонны. Одна стоит сейчас возле границы, две других должны быть на подходе. Как далеко они находятся от Усть-Камня не скажу, но счёт идёт на дни. Общая численность около двадцати тысяч. Есть у тебя, княже, рать, способная остановить такую громаду? Там не только кадавры, там всякой твари по паре, и каждая тварь понимает, что твой город — последняя преграда перед полным завоеванием мира, а значит, драться будут отчаянно, так что готовьтесь к штурму.

Князь выслушал мой рассказ молча, ни разу не перебил, только воеводе кивнул, дескать, понимаешь? Тот кивнул в ответ: понимаю. Я ждал, какие выводы эти мужи сделают. Будущее вырисовывалось, мягко говоря, не радостное. Двадцать тысяч врагов стучались в ворота, а противопоставить им… Сколько воинов может выставить один-единственный город, пусть и многолюдный? Но они молчали. Первым заговорил я:

— Князь, пока время есть, ты бы велел ров выкопать, вал возвести, частокол…

— Зачем нам ещё один ров? — не понял князь. — И частокол зачем? У нас стены пока не обрушились.

— Стены? — пришёл мой черёд удивляться.

— Он же не от реки шёл, — догадался воевода, — укреплений наших не видел, вот и думает, что мы в чистом поле стоим.

— Всё есть: и стены, и вежи, — сказал князь. — Людей только мало. На службу ко мне пойдёшь, подёнщик? Доверием не обойду, лаской не обижу.

Лаской он пускай Эльзу не обижает, а вот доверие потребуется.