— В общем, так, сотник, — Удача Сеславич указал на участок стены между Сторожевой и Проездной башнями. — Сие прясло[1] отныне под твоей заботой. Храни его и без приказа отступать не смей. Понял?

— Понял.

— Тогда занимай его. Натаскайте камней с брёвнами побольше, буде враг сунется в захаб, бейте его с высоты, не пускайте к воротам. Я ещё стрельцов пришлю десяток… И не вздумайте костры на стене жечь. Кто замёрзнет, ступайте греться в башню.

Не прощаясь, воевода двинулся вдоль цепочки костров к казармам, а я повернулся к Живко и Швару.

— Всё слышали? Начинайте организовывать службу. Камни и брёвна складывайте вдоль заборол. Назначаю вас своими пятидесятниками. Делите сотню, как хотите, но чтобы все задачи были выполнены полностью и в срок.

— А я? — свёл бровки домиком Гнус.

— А ты мой зам по тылу.

— Это как?

— Просто будь рядом.

Я снова поднялся на стену, прошёл по боевому ходу между башнями, считая шаги: восемьдесят семь. Людей у меня около шестидесяти, получается один боец на полтора шага, плюс обещанный воеводой десяток стрельцов. Внутренняя чуйка подсказывала, что для защиты участка такой длинны это хорошая наполняемость, можно десятка два отвести в резерв. Дальше… Дальше надо познакомиться с соседями.

В Сторожевой башне стояла полусотня стрелков под началом Векши. Дружинник не очень обрадовался, что рядом с ним разместились ополченцы, сразу сравнил нас с дворовыми псами, поэтому тёплого разговора не получилось. Я обозначил ему свои приоритеты, а он предупредил, чтоб мы к нему не совались, на том и разошлись.

В Проездной башне коллектив подобрался более коммуникабельный. Руководил им тоже наш знакомец из ближней дружины воеводы — Сродник. Ратники установили по центру площадки котёл и теперь наполняли его чем-то пахучим.

— Что варить собираетесь? — подходя ближе, кивнул я на котёл.

— Ничего не варим, сырым подчевать будем, — обтирая руки о кольчугу, ответил Сродник.

Я потянул носом и поморщился. Запах был схож с тем же, чем барон Геннегау поливал нас во дворе своего донжона: смола и мазут. Похоже, в игре иными смесями не пользовались. Под котлом находилась выемка, от которой отходили стоки. Система была простой: выливаешь определённую дозу жидкости, она обрушивается на тех, кто внизу мелким дождём, после чего кто-то не самый впечатлительный бросает факел. Крики, запах палёного, а те, кто наверху, ждут вторую порцию штурмующих.

— Тоже неплохо, — кивнул я. — Если угощение раньше гостей закончится, зови на помощь, я тут рядом на прясле.

Уже в полной темноте, завернувшись в княжеский плащ, я стоял между заборолами и смотрел на лагерь кадавров. С той стороны не долетало ни звука, словно вымерли. И не единого огонька. Но всеми нервами чувствовал, что из лагеря точно так же смотрят на Кром кадавры, и среди них Архип, Гомон, Шурка, Дрис, Дизель, Уголёчка. Они стояли рядом и негромко обсуждали завтрашний день, а возможно и меня. Ждут утра, уверены в победе, и чтобы одержать её у них есть все шансы.

Я ещё раз обошёл стену. Почти никто не спал, сказывалось волнение перед завтрашним днём. Сидели нахохлившись, завернувшись в рогожи, в драные тулупчики. Греться в башню никто не шёл, да там и без нас места не хватало. Я велел Гнусу взять пяток бойцов и спуститься вниз, поискать чего-нибудь горячего, пусть даже простого кипятка, а сам подошёл к Живко и Швару. Мои замы по службе каким-то образом умудрились сдружиться. Из общего у них были только рост и мускулы, во всём остальном полное расхождение. Но, видимо, не зря говорят, что противоположности притягиваются. Швар в свойственной ему медлительной манере рассказывал о наших злоключениях, Живко с большим интересом слушал. И не только он, можно сказать, собралась вся сотня за исключением караульных. Мне пришлось потолкаться, чтобы подобраться ближе.

Из Швара тот ещё рассказчик: интригу не держит, словарный запас слабенький, Гнус ему в этом деле фору даст и ещё выспаться успеет, однако слушали его внимательно. Когда орк добрался до момента, когда мы бились с кадаврами в Форт-Ройце, один из братьев Дымков вдруг спросил:

— А правду люди говорят, что вы сквозь Гиблые поля прошли?

Швар нахмурился. Вспоминать, как пытался убить меня, ему не нравилось.

— Прошли, — ответил я вместо орка.

Все повернули головы ко мне.

— А сколько вас было? — продолжил допрос Дымок.

— Столько же и было: трое.

— Ну да, — хмыкнул он недоверчиво, — прям-таки трое…

Можно было сузить глаза и произнести с придыхом: мистер, считаешь меня лжецом? А потом выхватить меч и ткнуть в горло. Но его неверие не было основано на желании оскорбить или принизить, он действительно не верил, как и все остальные.

— Никто ещё не проходил сквозь Гиблые поля. Даже птицы не пролетали. Мы с братом видели, как залетела стая, на серёдке драчку меж собой затеяла и попадала замертво прямо нам под ноги. Волхвы рассказывают, что, дескать, был случай, когда из сотни норманнов двое или трое прошли, но то сказки. Лжа. Наш отец, а до него дед, а до деда прадед — все были рудознатцами, и не ведают, чтобы кто-то поле перешёл.

— А вы сам как в Гиблых полях оказались?

Дымок пожал плечами:

— Да мы не были там никогда.

— Ты только что сказал, что стая птиц вам под ноги упала.

— Так то Чистые земли были.

Я задумался:

— Это что ж получается, Гиблые поля и Чистые земли соединяются?

— Вот же выдумка. Не соединяются они.

— Но тогда как, чёрт тебя возьми, птицы вам под ноги упали? — начал я раздражаться.

— Господин Соло, — остановил меня Живко, — я всё объясню. Смотри: если ты идёшь в Усть-Камень извне, как шли вы, то это Гиблые поля, а когда в обратную сторону — Чистые земли.

Наверное, минуту я раскладывал пасьянс в голове, и лишь после того, как он сошёлся, до меня начало доходить… Гиблые поля и Чистые земли одно и то же, всё решает, с какой стороны идёшь. Поля защищают, не пускают никого живого, поэтому народ и не верит, что мы смогли пройти сквозь них. Но впервые Игра кого-то пропустила. Что это: очередной баг или она даёт нам шанс исправить её собственные ошибки?

Вернулся Гнус с командой, принесли котелки с горячей похлёбкой. По запаху — грибная, щедро сдобренная сметаной. Обо мне забыли, потянулись к вареву ложками, ели да нахваливали. Я отошёл в сторонку. Ветер донёс от города звон колокола. Два часа, до рассвета осталось четыре. Последние четыре часа мира…

Кадавры начали за час до рассвета. В лагере одновременно по всему периметру вспыхнули огни, послышался стук — и огромные горящие шары расчертили ночной воздух ярко-жёлтыми полосами. Первый шар ударил по кровле Сторожевой башни, раскололся на тысячи мелких шипящих искр, и кровля заполыхала, выбрасывая в небо горящую вертикаль. Второй разбился о стену; лежавших встряхнуло, стоявших опрокинуло. Гнус сжался в комок, я выглянул меж заборол, стараясь рассмотреть противоположный берег.

С неба, словно ответ на огонь, посыпал мелкий снежок. Он очертил контуры поля, реку, лагерь кадавров, самих кадавров. Под бой барабанов они выстраивались в маршевые колонны, по бокам вставали знаменосцы, трубачи. Впереди застыли сапёры с осадными лестницами на плечах.

А по эту сторону реки выросла плотная стена осадных щитов; почти такие же, как делали мы для штурма Форт-Хоэна: дощатые, на колёсах. Один ряд, второй, третий. За ними прятались стрелки. Завизжали трубы, и щиты медленно двинулись ко рву. Шары продолжали лететь и раскалываться. Они не били куда-то в одно место, а накрывали весь Кром. И стены, и башни легко выдерживали удары, лишь сотрясались от столкновения, но целью были не они — люди.

После нескольких залпов баллистарии сделали поправку, и шары стали ложиться точно по заборолам. Я видел, как вспыхивали свечками тела, как непомерная сила сметала их с боевого хода. Кто-то успел укрыться в башнях, другие жались к наружному брустверу, приникая как можно ближе к полу. Когда же… Когда же этот огненный накат наконец-то закончится… В Игре не существует групп, у которых ресурсы бесконечны. Даже лутбокс Говорливого Орка имел ограничения.