Пока не рассвело, мы двигались вдоль опушки, а с первыми проблесками зари свернули в лес. Если Архип сдержит слово и пошлёт погоню только с рассветом, у нас форы часа два. Надеюсь, этого хватит. Кумовья, судя по рассказам Мороза, следопыты не хуже орков, к тому же привыкшие подолгу обходиться без воды и пищи, и выносливые, как черти.

Петлять и путать следы, подобно зайцам, было глупо, хотя пара ручейков на нашем пути встретились, и можно было попытаться сыграть с охотниками в пятнашки. Но меряться с ними удачей в нашем положении было наивно, и мы берегли силы. Их и без того оставалось мало. Швар уже не хрипел — стонал, с губ свисала тягучая слюна, из глаз катились слёзы. Каждый пройденный шаг давался ему через силу, и, в конце концов, я был вынужден подхватить его под мышки. Он не стал выговаривать обычное в таких случаях «комиссар брось», а навалился на меня всем телом.

Время бежало быстрее нас. Солнце мельтешило меж верхушек деревьев, бросая на подлесок тонкие острые лучи. Мне казалось, что позади хрустят сучья, шелестят ветви. В перегретых мозгах вспыхивали скалящиеся образы кумовьёв, в горле пересохло...

Тявкнула собака. Я подумал, что это мне тоже кажется, но раздвинулись кусты и на меня уставилась вислоухая коричневая морда, слишком явственная, чтобы быть наваждением.

— Бруно, Бруно! Где ты, проклятый пёс? — раздался мужской голос в окантовке колёсного скрипа.

Рядом была дорога, и по ней ехала телега.

Не обращая внимания на злобный рык собаки, я протащил Швара сквозь кусты и увидел пожилого фермера. Он держал под уздцы лошадь, впряжённую в открытую двухосную повозку. Увидев меня, да ещё с орком на плечах, мужчина икнул. Медведь в этой ситуации вызвал бы меньше страха.

Я подвёл Швара к повозке, сдвинул в сторону корзину и уложил его между тюков. Повернулся к хозяину и махнул:

— Поехали!

— Позвольте, дорогой господин... — залепетал он.

Объяснять, что за нами гонятся кумовья, если он вообще знал, кто такие кумовья, времени не было. Я схватил вожжи, дёрнул, понукая, и лошадь пошла по дороге бодрым шагом. Я ухватился за край кузова, чтобы не отстать, фермер побежал следом.

— Позвольте, позвольте... — продолжал лепетать он.

— Вода есть?

— Пиво.

— Давай.

Фермер порылся среди вещей в повозке и вытащил литровую флягу. Я сначала напоил Швара, остатки допил сам.

— Извини, тебе не осталось, — переворачивая флягу горлышком вниз, сказал я. — Какой здесь ближайший город?

— Вилле-де-пойс, — махнул фермер рукой прямо по дороге.

— Далеко?

— Три лиги.

По местным расценкам это примерно четыре часа пути, к обеду доберёмся. Шансы не быть пойманными кумовьями выросли.

Я натянул вожжи, умеряя шаг лошади, чтобы Швара не слишком сильно трясло на колдобинах, и обернулся к фермеру. Тот выглядел уныло. Шагал, опустив голову и не ведая, на что надеяться. Оно и понятно: выскочили двое разбойников, прибрали к рукам телегу, пиво выпили. Чудо, что самого не прибили.

— Ты сильно не расстраивайся, — сказал я, передавая ему вожжи. — Нам только до города, и больше ты нас не увидишь, — я прищурился. — Если только специально искать не станешь.

После этих слов фермер оживился, вздохнул облегчённо.

— Да я это, всегда помогу. Чего не помочь-то хорошим господам? Куда вас в городе? Я до рынка еду.

— Не беспокойся, на окраине сойдём.

— Ага, ладно. А бежали-то от кого? От стражи герцога Маранского? Украли, поди, чего?

— Упаси господь, разве похожи мы на воров?

Фермер прищурился.

— На воров-то, может, и нет, но на убийц... У нас здесь таких не жалуют. Особенно венедов, — он перевёл взгляд на Швара. — И уж тем более орков.

— А чем вообще дышите? — перепрыгнул я на другую тему.

Зря, наверное, я задал этот вопрос, потому что фермер оказался словоохотливым, и вывалил на меня кучу местных новостей. Земли к северу от перешейка всегда входили в феод герцога Маранского. Однако не так давно между ним и Гогиленами разгорелся спор относительно владения Вилле-де-пойс. Бывший его господин, барон Хмар, вдрызг разругался с мужем дочери герцога на почве выпасов вдоль Гороховой речки. Уж больно приглянулись господину Венингу луга по ту сторону реки. Но барон Хмар заартачился, послал наглеца на три буквы, и замутилась тяжба. Герцог, разумеется, принял сторону зятя, и наложил на барона контрибуцию. Тот возмутился, отозвал грамоту верности Маранским и вознамерился перейти под руку Гогиленов. Да вот беда, помер. И остался удел Вилле-де-пойс не у дел. Гогилены тут же потянули его на себя, небезосновательно утверждая, что Хмар намеревался перейти в их подданство, а Маранские, ввиду отсутствия у Гогиленов грамоты верности сеньора, потребовали вернуть Вилле-де-пойс под свою власть, как их последние владетельные сюзерены. В общем, наследство получилось вымороченное, ибо прямых наследников у барона Хмара не оказалось, и что будет дальше, не знает никто, возможно, война. В прошлом тайме в город вошли четыре сотни ландскнехтов якобы для обороны его от посягательств Гогиленов, а на самом деле это сами ландскнехты теперь посягают на жителей, лишая их покоя, денег и девственниц.

Пока фермер рассказывал о противостоянии Гогиленов и Маранских, дорога вышла из леса и потянулась вдоль пшеничных полей. Полновесные колосья клонили головы к ниве, и по всем приметам выходило, что скоро начнётся сбор урожая. Дорога расширилась, навстречу нам попалось несколько повозок. Фермер каждый раз вскидывал в приветствии руку, желая встречным возницам доброго дня.

— Припозднился я нынче, — словно оправдываясь, сказал он. — Соседи уж возвращаются, распродали всё. Останусь ни с чем.

Над полями постепенно приподнялись черепичные крыши домов и обязательная примета бюргерских поселений — вечевая колокольня городской ратуши. Когда я разглядел её на фоне расползающихся облаков, колокол оповестил жителей о наступлении полудня. Заслышав его, очнулся Швар. Он вздрогнул, поднял голову и снова впал в забытье.

— Напарник твой, кхе, — фермер кивнул на орка, — болен, видать, сильно.

— Болен, — согласился я.

— Так ты его... Знахарка в районе причалов живёт, зовут старуха Хемши. Я в прошлый тайм жену к ней возил зубы заговаривать. Заговорила. А соседи, что сейчас проехали, корову к ней водили. Так, представь, молока больше прежнего давать стала. Ты друга своего к ней своди, пусть попользует.

— Думаешь, тоже доиться начнёт? — усмехнулся я.

— Ты шутишь, а я серьёзно.

И я серьёзно, да только бесплатно ни один знахарь ради больного пальцем не пошевелит. А где денег взять? Разве что этого же фермера и ограбить.

На окраине, как я и обещал, мы сошли. Швар едва держался на ногах, и мне снова пришлось подставить под него плечи. Куда идти, да ещё с раненым, я не представлял. Чужой город, чужие нравы, в карманах пусто. Стражник в красном сюрко посмотрел на меня лениво и отвернулся, показывая, что со стороны местных властей я помощи не дождусь.

Из трактира напротив вышли двое ландскнехтов. Я узнал их по камзолам с широкими рукавами и полосатым штанам с бантиками и рюшечками. Несмотря на начало дня, оба были пьяные. Один затянул песенку, другой, увидев нас, дёрнул товарища за рукав.

— Руди, глянь, — он глупо хихикнул. — Ты такую хрень видел? Пьяный орк!

Руди несколько раз прищурился, протёр глаза.

— Я вообще орков не видел.

— Так пойдём ближе, потрогаешь. Они на ощупь твёрдые.

— Надо мечом его щупать. Ща проверим его твёрдость.

Он вытянул из ножен меч и вскинул над головой. Такие мечи ландскнехты называют кошкодёрами, потому что предназначены они для ближнего боя в плотном пехотном строю или, как ещё говорят, кошачьих свалок. Меч очень тяжёлый, широкий, длиной в локоть, со сложной гардой в форме восьмёрки. В умелых и трезвых руках подобное оружие может стать по-настоящему грозным. Руди положил его на плечё и, запинаясь на каждом шаге, потопал в нашу сторону.

Ситуация начала накаляться. Пьяные ландскнехты всерьёз намерились пощупать Швара железом. Из окон высунулись любопытствующие рожи бюргеров, стражник поспешно скрылся за углом.