Подошёл кум. Я сначала подумал — ребёнок, хотя черты лица говорили об обратном. Слишком уж он не походил на остальных. Ниже ростом, узкоплечий, кожа не бардовая, а тёмно-синяя, глаза раскосые, пальцы на руках длинные, тонкие, как у пианиста, только с когтями. И одет не в набедренную повязку, а в кожаную юбку с грубой вышивкой и короткий плащ. Он принёс баклагу с водой, дал нам напиться.

— Спасибо, — поблагодарил я. Не думал, что среди людоедов встречаются человечные особи.

Кум кашлянул и ушёл.

— Ты его знаешь? — шёпотом спросил Кроль.

— Кума?

— Да какого кума? Человека. Он по имени тебя назвал.

— А... Знаю, — кивнул я.

— Откуда?

— Он тоже из Форт-Хоэна.

— Подёнщик?

— Подёнщик, да. Когда-то мы дружили, воевали. В то время его звали Архип Тектон...

— Архитектон, — прохрипел Швар.

— Что?

— Архитектон, один из военачальников кадавров. Он был, когда подписывали договор с герцогом Гогиленом. Мы с Гомоном стояли рядом. Если кто выберется из этого срача, скажите вожаку, что кадавры нарушили договор.

Швар выглядел плохо. Копьё кума угодило ему в бок. Кровь запеклась, но рана не заживала, и никто не мог наложить благословение стаи. Швар умирал, линия его жизни укорачивалась.

Моя линия тоже была опустошена наполовину. От этого в теле поселилась слабость, изгнать её могла только добрая порция пива с рулькой и тушёными овощами. Красноты перед глазами пока не было, но завтра она появится обязательно, и к вечеру я буду выглядеть не лучше орка.

Кролю досталось меньше всего. Когда нас со Шваром повязали, он сам поднял руки, так что если кому и удастся выбраться из этой передряги, то лишь ему.

Снова подошёл кум, на этот раз один из тех здоровяков, которые ужинали своими погибшими собратьями. Он ухватил меня за ворот и поднял на ноги.

— Иди, — приказал он.

— Куда? — прошептал я осипшим голосом.

Сердце ёкнуло. Кумовьёв было около полутора сотен, мяса вряд ли хватило на всех. И что теперь со мной будет? Съедят, как тех пленников, чьи кости мы нашли в лесу?

— Иди.

Кум отвёл меня к шалашу. Иных построек в лагере не наблюдалось, а значит, поставили его специально для Архипа. Недалеко от входа теплился костерок, над которым пожилая женщина жарила на вертеле зайца. Рядом на корточках сидела девочка и палкой переворачивала запекающуюся на углях картошку.

Из шалаша вышел Архип, в руках его был Бастард.

— Хороший меч. Где взял?

Я пожал плечами.

— У Кота отобрал.

— У Кота? Кот лучший фехтовальщик Форт-Хоэна, — Архип посмотрел на меня с вниманием, ожидая подробностей.

Рассказывать, что палача червивых мы с трудом завалили целой группой и что сам я при этом едва не погиб, я не стал. Пусть думает, что теперь я лучший фехтовальщик Форт-Хоэна.

— Завалить Кота — это круто, молодец, — не дождавшись моего ответа, похвалил он. — Неплохо ты подрос.

— Ты тоже.

Архип засмеялся. Он казался белым и пушистым, постоянно улыбался, один раз дружески хлопнул меня по плечу. Но всё же это был не тот Архип, которого я помнил. Как назвал его Швар? Архитектон? Да, именно так. А я бы ещё добавил: Архитектон — повелитель кумовьёв. При всех своих улыбках и похлопываниях он так и не удосужился снять с меня верёвки.

— Очень рад тебя видеть, — в очередной раз улыбнулся Архип. — Если б ты знал, как я соскучился по Форт-Хоэну.

— Так навести его.

— Хорошее предложение, обязательно навещу. Замок стоит на прежнем не месте? Не развалился? А барон Геннегау? Охраняет?

— Охраняет, — подтвердил я.

— Как же ты вырвался?

— Долгая история.

— Это не беда, времени у нас много. Расскажешь?

Архип ножом разрезал мои путы.

— А почему нет?

Я оглянулся, выискивая место, куда бы присесть, вокруг пусто, ни одного пенёчка. Архип сделал жест пальцем, и двое кумовьёв принесли брёвнышко. Мы разместились на нём рядком, женщина подала зайца. Архип оторвал заднюю лапу, протянул мне. Я не отказался. Мясо было немного суховатое, но вкусное.

— С чего бы начать? — пережёвывая мясо, задался я вопросом.

— Начинай с начала, — посоветовал Архип. — Всегда надо начинать с начала, а там как пойдёт. Возникнут вопросы, я задам.

— Ну что ж, с начала, значит, с начала.

Я довольно подробно поведал ему о заданиях Мадам, о тёрках с нубами, о Шурке, Дизеле, о самосадах. Рассказал, как захватил кланхолл червивых и что сделал с Барином. Когда я описывал казнь Кота, Архип недоверчиво покачивал головой, а кумовья, сбившись позади нас в кучу, ловили каждое моё слово. Женщина с девочкой сидели возле костра, жевали картошку. Я как бы между прочим попросил Архипа покормить моих орков, и он кивнул женщине, чтоб та отнесла им еды.

Обгладывая кость, я перешёл к главному — к штурму замка. Именно это более всего интересовало Архипа. Я не стал ничего скрывать. Обрисовал общий план действий, как подбирались к стенам, как взбирались на них, как открывали ворота...

— А потом они сожгли всех во внутреннем дворе, — прервал он меня на полуслове.

Я высосал косный мозг и бросил остатки в костёр.

— Откуда ты знаешь?

— Это их фишка. Наша армия взяла уже семнадцать замков. В каждом донжоне установлен бак с горючей смесью, её под напором подают во двор и поджигают.

— Ну да, наши тоже сгорели. Почти все.

— Как же ты выбрался с локации?

— Так и выбрался. На следующий день барон вызвал меня к себе, рассказал о кадаврах, о том, что вы захватываете локации и что вас надо остановить, и отправил в Большую игру.

— Так ты пришёл остановить нас? — Архип скривился в усмешке. — Господи, каждый раз они кого-то посылают остановить нас, но в итоге все присоединяются к нам. И ты присоединишься.

— Это вряд ли.

— Да брось. Мы друзья. Сколько мы с тобой по болотам бродили? А на стене? Я же видел, как ты на того крестоносца кинулся. Я тебе такое покажу. Ты сам всё поймёшь, сам всё увидишь.

Я покачал головой.

— Прости, Архип, не получится. Барон меня на хороший кукан подвесил, не сорваться. У меня женщина там осталась...

— Женщина? Брось, Соло, у тебя их столько будет. Хочешь сотня, хочешь две. Любые на выбор, по цвету кожи, разрезу глаз, а главное, такие умелые. Ни с кем не сравнишь.

Я молчал, а он смотрел на меня, и улыбка медленно сползала с лица.

— Ты серьёзно? Серьёзно пойдёшь против меня? Против нас? — он поджал губы. — Глупец! Ты такой же, как мы. Ты — кадавр. А барон и вся его компания, они другие. Чужие, понимаешь? Они вне игры, а ты часть этого мира, его запятая. Ты уже никогда не сможешь отсюда выйти.

Он говорил так, будто я ребёнок, будто ничего не понимаю, но я понимал. Да, я часть этого мира, и Уголёчка тоже его часть, и, возможно... Вместе мы не будем никогда. Но даже понимание того, что она где-то рядом, что она просто дышит, делало меня счастливым.

— Давай так, — Архип вытер руки о штаны и поднялся. — Посиди на привязи со своими орками, подумай. Мы идём к Узкому перешейку, это ещё два дня пути. Время у тебя есть.

Меня отвели назад и привязали к жерди. Швар спал, Кроль искал в темнеющем небе звёзды. Увидев меня, он зевнул.

— Отказался?

— От чего?

— Ну как от чего? Присоединиться к своему знакомцу. Или кем он тебе приходится?

— С чего ты взял?

— Иначе бы ты не вернулся.

— Надо же, не знал, что орки умеют мыслить логически.

— Я ещё стихи сочиняю.

— Ты?

— А что тут удивительного? Или ты думаешь, орки чужды прекрасному?

— Почитай что-нибудь.

— Ну, если ты настаиваешь...

Кроль снова уставился в небо.

Зрачки твои жёлто-тигриные

В глазах моих отражаются.

Приди ко мне!

Мы будем стоять и смотреть друг на друга.

Похоже, это был верлибр[1]. Я не сторонник этого стиля. По мне так нет ничего лучше нашей отечественной доброкачественной поэзии Серебряного века с её перегибами от русского символизма до безотчётного футуризма и декадентства. Но всё равно мне понравилось. Я вспомнил Уголёчкины волосы, чёрной волной спадающие на плечи, её глаза, совсем не тигриные, но от того не менее жгучие, я бы даже сказал: обжигающие — как вековой лёд. Увижу ли я их когда-либо снова, и что с ними случится, если до Форт-Хоэна доберутся кадавры?