Схватив трубку, я связался с деревней. Еще бы неплохо позвонить в усадьбу, но вот общаться с хранительницами при Штерне мне совсем не хотелось. Еще не хватало, чтобы эта трубка прослушивалась.

Ответил Авраам Емельянович, и я предупредил старосту, что, возможно, к ним «собираются гости».

— Шпилька почти на месте, — сказала Метта, не отлипая от планшета. — Слышишь выстрелы? Звуки доносятся из-за домов. Кажется, жандармы пытаются напугать нелюдей. Или же кто-то пытается спровоцировать жандармов… Те крутят головами, словно и не в курсе.

— Провокаторы? — спросил я, играя со Штерном в гляделки.

Он явно тянул время, вот только чего добивался? Нужно срочно найти Тому, а то у меня нехорошее предчувствие.

— Думаю, в толпе тоже есть провокаторы, — кивнула моя спутница. — Либо сами жандармы держат кого-то из нелюдей на зарплате, либо в среду простолюдинов проник еще кто-то со стороны.

— Еще кто-то?

— Угу. Один тут уж слишком активничает. И второй тоже — они оба явно не первый раз горлопанят… Похоже, кому-то очень нужно, чтобы началась кровавая баня.

— Пусть Шпилька заберется куда-нибудь повыше. Надо заканчивать этот балаган, — распорядился я и встал со стула.

— Уже уходите? — ухмыльнулся Штерн, раскуривая сигару. — Напрасно спешите. Толпа зверей так озверела, что пока всю эту компанию за забором не уложат на лопатки, мы здесь заперты. Подождите…

И он вытащил из-под стола пузырь с коньяком и две рюмки.

— А он подготовился! — хихикнула Метта. — Не первый раз его осаждают?

— Мы подождем вместе с Томой, — поморщился я, пока шеф наполнял рюмки. — Вы же сказали, что я лично могу наказать фокс? Вот этим мы и займемся!

Бульк! — и струя коньяка пролилась на стол.

— Зараза! — зашипел шеф, вытирая себе штаны рукавом. — Сейчас?

Я кивнул.

— Думаю, Коршунова еще на допросе. Как только все мероприятия окончатся…

— Я очень волнуюсь за свою крепостную. Прошу, позвольте поглядеть на нее одним глазком, — улыбнулся я и направился на выход. — Чтобы я точно знал, что моя собственность не пострадала, пока ее водили на эти ваши допросы, да по камерам. И да… Надеюсь, что физически она цела. Иначе, у нас может возникнуть недопонимание.

— На что вы намекаете⁈ — вспыхнул Штерн.

— Ни на что я не намекаю. Сами поймите, какое сейчас время! Иметь в крепостных фоксов даже для аристократов — дорогое удовольствие. Не хочется, знаете ли, тратиться на лечение, или покупать нового нелюдя. Пойдемте уж! Время — деньги, как говорится.

Штерн еще пару секунд пялился на меня, а потом с кряхтением поднялся. Потушил сигару, затем убрал ее в футляр, зазвенел стаканами…

— Ох, мамочки! — вздохнула Метта. — Он чего время тянет? Будь у меня тело, я б его…

— Возможно, они и впрямь что-то задумали, — заметил я, вспоминая с какой прытью из камеры выскочил следователь. — Что снаружи наши протестующие?

— Пока без изменений. Шпилька пробирается к фонарю. Провокаторов, как минимум, трое.

— Отлично, как только она будет наверху, дай знать, — сказал я, и мы со Штерном направились по коридорам жандармерии.

Дверей тут просто дохрена! Почти каждый коридор начинался и заканчивался очередной накрепко закрытой решетчатой преградой, перед которой охранник чуть ли не минуту звенел ключами.

— Точно тянут! — хмыкнула Метта.

Однако Штерн с каждым разом все больше злился и оглядывался на окна, откуда раздавались тревожные звуки.

Около очередной двери мы простояли чуть ли не пять минут. За ней виднелся серый коридор с запертыми камерами. Кажется, мы почти на месте.

— Давай быстрее! — нервничал Штерн.

— Заржавело что-то… — причитал охранник, налегая на замок. Затем вытащил ключ и сощурился на него. — Минутку, ваше благородие. Кажись, не тот-с.

Вдруг где-то на грани слуха послышался… крик⁈

— Илья! — ахнула Мета, и я отпихнул охранника:

— Дайте мне попробовать!

С этими словами я схватился за ручку. Небольшая компания жучков тут же юркнула в замочную скважину. Заскрипело.

— Прошу-с! Не положено! — напрягся охранник и попытался оттеснить меня, но тут раздался щелчок, и дверь поддалась.

— Ну наконец-то! — кивнул я и, не обращая внимание на протесты балбеса с ключами, направился вперед.

Звуки снаружи полностью потонули, и не удивительно — стены тут толстенные, да и двери тоже. К счастью, Метта помогала мне сориентироваться.

Ага, снова зашуршали! Кажется, из одной из камер и впрямь раздается какая-то возня…

— Здесь! — воскликнула Метта, и я остановился напротив двери. Изнутри раздавались стоны и звуки борьбы.

— Ваше благородие, вас сюда нельзя! — запричитал охранник, но я уже вцепился в ручку.

Жучки прыгнули скважину, и через пару секунд замок поддался. Не слушая ничьих протестов, я раскрыл дверь.

Открылась мне весьма мерзкая картина. Тома в кандалах дергалась на полу, а на ней сидело сразу двое мужиков — один верзила душил ее цепью, а второй, грязно ругаясь, зажимал рот и рыскал под платьем. Еще один мудила лежал в отключке с пробитой головой, а рядом у стены сидел жандарм с сигаретой во рту — шипя, он вытирал кровь с разорванной щеки.

Едва я переступил порог, как жандарм оглянулся. Глаза его едва не выпали из орбит.

— Так… — сказал я, осматриваясь. — И это называется допрос? Или вы уже перешли к приговору?

— Ай, сука! — заревел мужик, когда фокс вцепилась ему зубами в ладонь.

Он попытался ударить ее, но я уже влетел в камеру. От удара моего ботинка зек влетел башкой в стену. Второй начал подниматься, но его я приложил в челюсть. Под щелканье выбитых зубов по полу, оба рухнули на пол.

Жандарм вскочил, и я поднял палец — он тут же сел обратно.

— Мы уходим, — схватил я кашляющую Тому за руку и рывком поднял на ноги. Она тут же вцепилась мне в плечо. — Экзекуция окончена.

Штерн же подошел к жандарму с разбитым лицом. Тот посмотрел на него, и хотел что-то сказать, но тут же получил удар по носу. Потом еще, и еще.

В помещение влетели охранники с дубинами, и поднялся дикий грохот. На дальнейшее безобразие я смотреть не стал. Просто вывел Тому из камеры и пошагал с ней по коридорам.

Сзади почти сразу загрохотали шаги. Заведя Тому за угол, я оглянулся:

— Она все еще обвиняемая! — навис над нами Штерн. Еще пара парней подпирали его с боков.

— Вы не ответили на вопрос, это был допрос или приговор? — сверкнул я глазами. — Хочу увидеть постановление об этом.

И я протянул ладонь.

— Официальное, заверенное лично вами, Штерн, что мою собственность в наказание приговорили к подобному акту, который мы имели честь наблюдать. Какая это статья? Групповое изнасилование в наказание за перепуганную кухарку, верно? Может, это новая редакция Имперского законодательства? Тома, не знаешь такую?

Фокс, смахивая слезы, помотала головой. Штерн молчал.

— Как только вы подготовите постановление, — продолжал я, — мы отправим запрос в Канцелярию Его Величества, чтобы мне дали разъяснение по этому поводу.

— Что⁈ Вы собираетесь писать Императору ради какой-то грязной фокс? Смешно! — хмыкнул Штерн.

— Может, вам и смешно, но мое право распоряжаться и владеть крепостными закреплено за статусом аристократа. Посему без моего ведома ни один волосок не может упасть с ее головы. И несмотря на это вы решили ее… наказать.

— Это инициатива Синицина. Я в этом не участвовал. Он уже взят под стражу.

— Но это произошло в вашем управлении. И именно в тот момент, когда под вашими окнами происходят беспорядки, ваш подчиненный в сговоре с группой лиц пытается… Тома, что им надо было?

— Хотели, чтобы я подписала чистосердечное признание в работе на террористическую организацию «Великая воля», — глухо проговорила Тома.

— Вот как⁈ — ахнул я. — Интересные у вашего Синицина методы следствия. Как думаете, Тимофей Борисович, если с ним поговорить, не получится ли узнать, еще что-нибудь про «сотрудников» этой организации?

— Полная чушь! Тебя, сука, обвиняют в попытке убийства кухарки, и только!