— Давайте к Последнему рубежу!

Последний рубеж, это наверняка то место, где сейчас собирались остатки войска венедов и княжеская дружина. Скорее всего, оно имеет определённое сакральное значение и обладает магической силой. Хорошо, если так. И бежать недалеко, всего-то метров триста.

Я потянул за собой Гнуса, один из Дымков, взял его под вторую руку. Похоже, мы были последними, кто отходил от Крома. А всего… Господи, как нас мало! Всего собралось сотни четыре пеших. Они выстроились в двухшереножную линию, первая шеренга опустилась на колено, прикрывшись щитами и выставив копья, вторая изготовила луки. Конный полк отошёл чуть в сторону и встал неровным треугольником. Кони храпели, били копытами, знамя висело безвольно. На головы, на плечи падал снег, покрывая и людей, и лошадей белёсым налётом.

Мы дополнили линию пехоты с правого фланга. Гнус схватил меня сзади за пояс и прижался щекой к спине, словно это могло спасти его от гибели. Он мог бы и убежать, но бежать, по сути, было некуда. Можно спрятаться в какой-нибудь подвал, в яму, где тебя никто не найдёт, но окончательного сворачивания Игры это не отменит. Снег сыпал всё гуще, и в какой-то момент мне показалось, что это не снежинки падают сверху, а цифры: 9-3-6-1-4-3-7-3-2-8-9-4-5-3-9-1-8-4… Мир обнулялся. В Усть-Камне не умолкая звенели колокола, кричали люди. Женщины, дети, старики бежали в Чистые земли. Если мужчины не устоят, для них это будет надежда на спасение.

Против нашего строя кадавры выстроили свой. Лучшие доспехи, лучшее оружие, прокаченные игроки. Для последнего натиска Архип выставил свой главный резерв. Через ворота Проездной башни шла рыцарская конница и тут же становилась в ряды для копейного удара.

Затрубил рог, из рядов дружины выехал князь. На него смотрели как на бога, каждый понимал, что за Последним рубежом земли для него нет, и каждый хотел услышать напутственное слово. Даже Гнус вздохнул судорожно и прекратил скулить.

— Други! — голос князя зазвенел над полем громче колоколов. — Настал день нашей славы. Мы не отступим в Чистые земли, мы останемся стоять на Последнем рубеже, чтобы позволить жёнам нашим и детям, спастись от чёрной язвы армии мертвецов. Вот они, у порога. Смотрите! Закованные в железо, исходящие кровавой слюной! Нас слишком мало, чтобы противостоять им, но мы принимаем бой! — князь помчался вдоль строя, продолжая кричать. — Мы принимаем бой!

— Бой! — как единый организм взревела дружина.

Я обернулся к Гнусу.

— Слышал? В Чистых землях можно спастись. Беги.

— Ты совсем дебил, подёнщик? Начал верить в сказки для неписей? Всё, Игра свернулась! Смотри, что сыпет с неба.

Вместо снежинок на землю лил чёрный дождь. По плечу ударила первая капля, расползлась чёрной кляксой, ударила вторая, третья, забила барабанная дробь, и под эти звуки кадавры пошли вперёд. И с той стороны, и с нашей полетели стрелы, застучали по доспехам так же громко, как дождь. Первая шеренга встала с колена, и мы двинулись навстречу. Сначала медленно, словно проверяя на твёрдость лежавшую под ногами землю, потом быстрее, ещё быстрее.

Сошлись, соприкоснулись щитами. Я бы предпочёл биться в поединке, пусть даже один против десяти, потому что держать строй совсем не моё. Не тот размах, не та маневренность. Но я держал. Принимал удары на щит, отвечал уколами меча. Противники сплошь в железе. Приходилось выцеливать уязвимые места, искать щель в сочленениях доспехов. Сейчас бы не меч, а клевец, или двуручник, как у Живко. Витязь работал им как молотом, бил и бил по головам. Шлемы сминались, кадавры падали оглушённые, их добивали братья Дымки.

Постепенно строй смешался, разбился на отдельные очаги. Я увидел, как сшиблись конные ряды княжеской дружины и рыцарей. Затрещали копья, падали лошади, люди… Передо мной как из тумана, вынырнул Дизель. Бывший друг теперь напоминал великана из сказок. Хотя какой он великан, ничуть не выше Швара. Но тяжёлый. Я ударил его стопой в кирасу, а он даже не пошатнулся. Махнул в ответ топором. Я отбил лезвие щитом, развернулся вокруг своей оси и в конце разворота припечатал его по шлему навершием меча. Сработало. Диз поплыл, в прорезях забрала блеснули зачумлённые глаз. Осталось ткнуть в прорезь. Я поднял меч на уровень плеча и ткнул. Лезвие прошло между железными полосами и упёрлось в заднюю стенку шлема. Диз опустился на колени, взмахнул руками и молча упал на спину. В сердце кольнуло: а оно того стоило? Пусть он меня и предал, но когда-то мы вместе били Царь-жабу, рубили погремушников, брали замок… А-а-а-а… Стоило! Конечно, стоило. Он пришёл на это поле не для того, чтобы вспоминать совместное прошлое, а чтобы убить меня. Пускай теперь обнимается с шептунами.

Из тумана выскочил Дрис и рубанул по мне диагональным. Я перехватил клинок кончиком Бастарда, прокрутил его и попытался вырвать. Дрис вписался в моё движение и резко потянул меч на себя, выходя из захвата. Мы часто отрабатывали этот приём в Форт-Хоэне, и с тех пор Дрис сноровки не утерял, наоборот, улучшил, хотя не настолько, чтобы сравняться со мной. Следующим приёмом я ткнул его в локтевой сгиб, Дрис среагировать не успел, выронил меч. Всё, он мой. Я замахнулся…

Он не испугался, хотя знал, что Ворота Бессмертия больше не функционируют. Снял шлем, отбросил в сторону.

Я задержал удар. Убить его времени хватит, пусть ответит на один вопрос.

— А где Курт? Не видел его с вами. Ни здесь, ни в Форт-Ройце.

— Курт? Курт дурак.

— Дай угадаю, Архипка предложил ему стать кадавром, он отказался и его использовали в качестве показательной жертвы, так? Ну а вы, разумеется, тут же поверили в преимущества вечного бессмертия. Но ты ошибаешься. Вечного бессмертия не существует. Всё когда-то заканчивается.

Дрис выдохнул.

— И что? Мы с самого начала это понимали. Но был выбор: пойти за Куртом и умереть или за Архипом и пожить ещё хоть сколько-то. Мы выбрали Архипа.

— То есть, заика, над которым вы всегда посмеивались, оказался честнее вас.

— Глупее. Не путай честность с глупостью.

— Ну да, мёртвого проще всего обвинить в глупости. Скоро в этом обвинят и тебя.

— Всех нас обвинят, но и самих обвинителей скоро не останется, хотя это уже детали. А ты, Соло, ты самый большой глупец. Игра ржёт над тобой во всё горло, а ты выполняешь её…

Закончить фразу он не успел. Мимо промчался всадник и ударом булавы раскроил ему череп. Брызнули мозги, полетели кровавые сгустки. Твою мать… Я сплюнул:

— Вот ты и сдох, бывший друг, жаль, что не Архипка, или хотя бы Гомон.

Ни того, ни другого на поле не было. Всё верно, они отцы-командиры, им командовать, а не жизнью рисковать. Этим они сильно отличались от князя Яровита. Тот себя не жалел. Княжеская конная дружина прошла сквозь рыцарей, развернулась и снова прошла. Пешие и всадники смешались, никакого строя больше не было, каждый бился сам за себя. Я не видел Живко, не видел Дымков, только Гнус каким-то чудом продолжал держаться позади меня. Везучий сукин сын. Ему давно пора было сдохнуть, причём под словом «давно» я подразумевал события сценических поединков в Ландберге. А он жив, здоров и лишь слегка напуган. Эх, ещё бы увидеть Эльзу. В последний раз. Взглянуть в её глаза, поцеловать, почувствовать запах…

Но это только мечты. В реальности в меня летели копья, стрелы. Что-то я отбил, от чего-то увернулся. Бой походил на калейдоскоп. Всё смешивалось, разваливалось, снова смешивалось, но уже по-другому, с другими оттенками. Ржали лошади, матерились люди, гремело железо, били барабаны, визжали трубы…

И среди всего этого шума я вдруг отчётливо услышал звон колокольчика: дзынь-дзынь… Несколько секунд, и снова: дзынь-дзынь…

Меня обдало жаром: не может быть!

Лавируя между сражающимися, ехала на сером ослике старуха Хемши. Она совершенно не боялась, что со стороны может прилететь топор или копьё. Лицо спокойное, взгляд равнодушный, словно она целыми днями только тем и занимается, что скачет на осле по полю битвы. В то же время, её как будто не замечали. Если кто-то хотел заступить старухе дорогу, он проходил сквозь неё не ощущая преграды. То ли мистика, то ли магия, то ли я сплю.