Так что выбрать? Цена прокачки каждого уровня — пять золотых или один купон. Тратить на это деньги глупо, слишком дорого, проще заработать купон. Не подвигают ли монахи своих адептов подобной ценовой политикой к выполнению заданий? Если так, то я бы не отказался выполнить ещё что-то, пусть даже не вполне сочетающееся с моими морально-нравственными ценностями.

Вздохнув, я сделал выбор.

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до восьмого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до девятого уровня из пятнадцати

Купоны ушли. Никакой прибавки я не прочувствовал, только чувство уверенности стало чуточку выше. И ещё…

Получен дополнительный опыт 57629 единиц

Ваш уровень: 40

Свободных очков: 5

Сделка принесла мне ещё один игровой уровень. С моими параметрами и умениями это уже не так важно, как в начале игры, когда каждое дополнительное очко имело значение, но всё равно спасибо. А новые свободные очки пусть отправляются в выносливость.

Я выключил интерфейс, перевернулся на бок и уснул.

Разбудил меня Швар. Просто пнул походя и пробубнил:

— Поднимайся, подёнщик.

Гнус уже проснулся и сидел с недовольной заспанной рожей, глядя на меня полными ненависти глазами. Похоже, рогожа его не спасла, щёки и лоб покрывали волдыри от комариных укусов. Боюсь представить на сколько пунктов поднимется его ненависть, когда он узнает, что ему предстоит стать приманкой для пиявок. Бедный, бедный Гнус.

Пока мы с Гнусом очухивались, Швар срубил три тонких деревца, очистил от веток и два отдал нам. Коротко пояснил:

— Слеги. Идёте за мной след в след. Если вдруг оступитесь, кладёте слегу поперёк и не шевелитесь. И самое главное, не орите — это тебя касается, толстяк. Иначе тебя не я, а Ар-Банны вытащат. Всё понятно.

Я кивнул, а Гнус по привычке заныл:

— А как же завтрак?

— Скан-туру тебя накормят.

Я добавил:

— Или сами накормятся, — и подмигнул.

Гнус показал средний палец, и на этом приём пищи закончился.

Швар подошёл к кромке болота, постоял, разглядывая дышащую трясину, прошёл немного влево, снова постоял.

Болото Орочьей топи — это не сплошной открытый водоём, как в Форт-Хоэне. Здесь оно по большей части затянуто ковром из мха и жёлтыми кустиками раздутой ягоды, внешне похожей на клюкву, только раз в пять крупнее. Местами в ковре проглядывали лужи чёрной жидкости, бурлящие, с кочками, с чахоточными деревцами. Если учитывать мой прежний опыт, заключавшийся в охоте на жаб и вальдшнепов, то идти надо именно по ковру. Он хоть и не стойкий на ощупь, трясётся под ногой как студень и вроде бы готов распасться под тобой, однако ощущение это обманчиво. Я потрогал его слегой, ступил, даже подпрыгнул. Хорошо держит.

А вот Швар со мной не согласился. Он полез именно в жижу, погрузившись сразу по пояс, и то ли пополз по ней, то ли поплыл, загребая одновременно и слегой, и руками.

Я подтолкнул Гнуса:

— Чё стоим? Пошёл.

Мошенник осторожно опустил одну ногу, вторую, я пнул его, чтоб не задерживал, он скакнул и ушёл в жижу по грудь. Учитывая разницу в росте со Шваром, это вполне приемлемо.

— Сука ты, — обругал он меня, и хлопая ладошками по жиже, погрёб догонять орка.

Я шагнул следом. Болото обхватило меня холодными тисками по самый пупок. Ноги застряли в чём-то вязком, и в первое мгновенье я испугался потерять сапоги. Вдруг не вытащу? Но вязкость исчезла, стоило только зашевелиться и начать движение. Слегу я использовал как к опору, придерживаясь за неё и отталкиваясь.

В двух шагах впереди чертыхался и плевался грязью Гнус. Из-за роста ему приходилось сложнее остальных, на него же первого, как и предполагалось, обратили внимание пиявки. Они показались не сразу, а лишь когда мы изрядно взбаламутили болото. Сначала эти твари обозначили своё присутствие лёгкими волнообразными движениями на поверхности. Потом справа поднялся лоснящийся чёрный хребет толщиной в руку, и тут же скользнул в глубину. Через минуту второй всплыл уже слева и ближе. До третьего я мог дотянуться, но по телу прокатилась дрожь брезгливости и липкого ужаса; кожа на висках и затылке стянулась, во рту пересохло. Я вытянул из ножен Бастарда, рукоять в руке придала уверенности.

Швар двигался быстро и на пиявок внимания не обращал, лишь останавливался время от времени, поджидая нас. Прошли вроде бы немного, всего метров двести, а я уже выбился из сил, не говоря о Гнусе. Противоположного берега видно не было, всё сливалось в однообразном болотном пейзаже.

— Долго ещё? — стуча зубами одновременно и от холода, и от страха прохрипел Гнус.

— К вечеру должны добраться.

— К вечеру? Только к вечеру? Что ж это за болота такие?

— Орочья топь. Не видел? Полюбуйся.

Швар погрёб дальше. Он вёл нас не по прямой, а зигзагами, обходя далеко стороной плавни и такие благоприятны на вид ковровые заросли мха. Я никак не мог понять, почему мы не можем идти по ним? Не пришлось бы тогда вязнуть в грязи, дышать сероводородом, оглядываться на пиявок.

— Брат, а нельзя было выбрать какой-то иной путь?

Орк понял мои мысли.

— Мох растёт только над омутом. Омут — жилище трясинника. Трясинник — смерть.

Ответ многообъясняющий, но не исчерпывающий.

— И что, в каждом омуте живёт?

— Не в каждом. Но ты же не знаешь, в каком именно.

— Хочешь сказать, если мы заберёмся на ковёр, он услышит, выплывет из омута и всех… — я провёл пальцем по горлу.

— Всех или… одного, — Швар многозначительно посмотрел на Гнуса.

Я хотел рассмеяться и добавить что-то пасквильное от себя. Однако Швар говорил вполне серьёзно, без тени на шутку. Если действительно нарвёмся на трясинника, то кем-то придётся пожертвовать. Не эту ли ситуацию имела ввиду старуха Хемши, когда говорила, что Гнус ещё пригодится?

Пиявки стали появляться на поверхности чаще, и кружили словно стая волков в ожидании удобного момента для нападения. От их вращательных движений пошли волны, которые привлекали новых пиявок. Я насчитал примерно два десятка. Швара это беспокоило, он постоянно оглядывался, а в какой-то момент достал топор и махнул, как бы отгоняя комаров.

А потом волнение стихло.

— Готовьтесь! — озираясь по сторонам прорычал орк. — Держитесь ближе. Соло, поглядывай назад. Только не останавливайся, иначе засосёт.

Мы продолжали идти, с трудом прорываясь сквозь трясину, отталкиваясь слегами. Гнус прижался вплотную к Швару, втянул голову в плечи, но не ныл, как обычно любил это делать.

Впереди вроде бы показался долгожданный берег. Ни земли, ни песка, ни травы, только деревья стали выше и гуще. Но до них ещё идти и идти…

Слева поднялся лоснящийся бугорок и рассекая жижу устремился к нам. Началось! К первой пиявке присоединилась вторая, третья, десятая. То же самое началось справа. Я оглянулся. Но лучше бы не оглядывался! Жижа позади бурлила, тела пиявок свивались в ком, распадались, снова свивались. Смысл этого загадочного танца был непонятен, но интуиция шепнула — писец.

Я едва успел бросить слегу и перекинуть щит в руку, как весь этот змеящийся клубок, набрав скорость, обрушился на меня и рассыпался. Лицо и шею ожгло, жизнь потекла из тела прочь в виде бегущих в обратном порядке цифр — меня высасывали! Слышалось хлюпанье, чавканье. Я заорал и ударил Бастардом. Что-то посыпалось, что-то полилось, но на место одних приходили другие. Я бил, бил, бил, а они возвращались. Пальцы стали липкими, жижа потекла за шиворот, голова кружилась, мозг отказывался воспринимать действительность. Перед глазами возникла круглая пасть, усыпанная присосками. Я вогнал в неё меч, или показалось, что вогнал, но пасть исчезла, а Бастард то ли сам по себе, то ли по моему желанию, продолжал кружиться дикими широкими восьмёрками.