Я оделся, выволок труп фермера на улицу, бросил под изгородь и пошёл искать Швара. Орк лежал в загоне, связанный так же, как и Гнус. Увидев меня, прохрипел:

— Дай угадаю — это ты там Эльзу рвал? Как она кричала. Ты хоть иногда дверь прикрывай, а то я от зависти едва слюной не захлебнулся.

Выглядел он плохо, кожа стала бледно-зелёной, веки покрылись инеем, зубы от холода отскакивали друг от друга как прокажённые, но это не мешало ему подшучивать надо мной.

— Прости, так получилось, — разрезая веревки, буркнул я. — Случайно.

— Ну конечно, — согласился Швар. — Такое всегда случайно получается.

Вернувшись в дом, я подумал, что неплохо было бы согреться и расслабить нервы гавайским ромом, а к нему рульку, салат «Цезарь» с лососем, свежего хлеба, ну и пива, чтоб отшлифовать всё предыдущее. Памятуя признание Фолки, что чуланчик Говорливого Орка на самом деле лутбокс, я открыл дверку. По логике, если я завалил фермера, то отныне лутбокс должен выполнять мои желания. Однако чуланчик был пуст. Я закрыл дверь, снова открыл. Пусто.

— Ты чё там дверью хлопаешь? — хрипнул Гнус. Он сидел у печки, оттаивал.

— Да вот, — развёл я руками, — заказ сделал, ромом хотел угоститься, а он мне палец средний показывает.

Гнус заглянул ко мне в закуток.

— Лутбокс что ли?

Шаркая ногами, мошенник подошёл к чуланчику, отворил — на полу стоял бочонок с пивом, сверху окорок, пучок зелёного лука и связка воблы.

— Ни чё се! Это же я фермера завалил. Почему он меня не слушается, а тебе пожалуйста?

— Не важно, кто кого завалил. У лутбокса хозяев не бывает, — Гнус постучал пальцем по голове. — Скромнее надо быть. Это тебе не ресторан, здесь меню ограниченное.

Мы сели за стол. Швар отхватил ножом кусок окорока, Гнус постучал воблой о край стола. После первого глотка пива я почувствовал, как в статы возвращается жизнь. Приятное ощущение. Дух духом, а здоровье тоже имеет значение.

— Ты как из города свалил? — посасывая плавник, спросил Гнус.

— Ногами. Вы какого хера меня не дождались?

— А чё ждать-то? Тебя ночь не было. Ни тебя, ни Фолки, ни Ткача. Там такие вопли стояли! Все приметы указывали на то, что ты пал смертью храбрых. Какой смысл идти в рейд без контролёра? Задание не мы получали.

Логичное рассуждение, не придерёшься, но в душе саднило: всё-таки они меня бросили. А я за них всегда вписывался, заботился, защищал, последними медяками делился.

— А на ферму зачем завалились? Фолки же предупреждал, что без сына к нему лучше не соваться.

— Думали, примет по старой памяти, — Гнус поёжился. — А он как накинулся. Швара сразу вырубил, связал. Меня у крыльца догнал, бюргерша в дом успела забежать, а на двери ни засова, ни замка.

— Потешное воинство, — скривился я. — Ничего не можете. Если бы я не подоспел…

— У него дух, — рядом со мной на лавку опустилась Эльза. Слава Игре, одетая. — Швар, плесни пива.

Орк послушно наполнил кружку и подвинул ей.

— У него дух, — повторила Эльза после добротного глотка. — Я в него два ножа запустила, всю жизнь выкачала, а он и не заметил.

Она посмотрела на меня, прищурившись.

— В тебе тоже дух, подёнщик, — и перевела взгляд на Гнуса. — Ты знал?

Даже если бы он сказал, что нет, никто бы не поверил. Глазки его засуетились, личико погрустнело, бровки сдвинулись.

— Ну знал, и что? Чё ты на меня сразу? Как будто это я его духом наделял.

— А осколок? — Эльза снова повернулась ко мне.

Я похлопал себя по груди, где под жилетом в кожаном мешочке лежал осколок Радужной Сферы.

— У меня.

— А с шептунами как разобрался?

Я поднял с лавки меч, продемонстрировал навершие.

— Медальон. Мне его в Кьяваре-дель-Гьяччо всучили. Думал, просто хрень для красоты, но в темноте он всё освещает, а из острия вырывается луч, бьёт метров на сто и всех шептунов, — я махнул рукой крест-накрест, — на куски режет.

— Сущность древних, — твёрдо сказал Гнус.

— Они его так же называли.

— Везучий ты, подёнщик, — качнула головой Эльза. — Дух, Сущность. Пора начинать тебя бояться.

Я легонечко хлопнул её по попке.

— Может, тогда чаще давать будешь?

Гнус поперхнулся, а Эльза сжала кулачки.

— Я тебе ночью глаза выколю. Перезагрузиться не получится, и будешь по горам скитаться, пока Игра не свернётся.

Зависло молчание. Насчёт лишить меня зрения она поторопилась, ей это не выгодно, да и хотела бы — давно лишила. Но намёк был понят — не хами.

— Гомон где? — спросил Швар.

Я ждал этого вопроса. Он страшил меня, потому что не было ясно, как орк отреагирует на гибель вожака, которого считал своим другом. Может быть, кинется в драку, и тогда придётся убить его тоже. А промолчать нельзя. Швар классный мужик, пусть и не человек, и обманывать его я не хотел.

— Я убил его.

Швар бровью не повёл. Доел кусок мяса, облизал пальцы и поднял кружку.

— Он всегда хотел умереть в бою. За исполнение наших желаний!

Выпили не чокаясь.

— А за что убил? — осторожно поинтересовался Гнус.

— Пытался отнять осколок. Он тоже игрок. Кадавр. И, похоже, покруче Архитектона, во всяком случае, не ниже рангом.

— Ого! — мошенник покосился на орка и сказал тише. — А на вид непись неписью. Значит, перезагрузится. Ох, и злющий он теперь на тебя.

— Неважно, пусть злится. Встречу, ещё раз убью. К нам его послала Инга. Помнишь инстанту герцога Гогилена? Строила из себя овечку, кричала, что кадавры враги, и сама же кадавра к нам отправила. Встречу, тоже убью!

Гнус переглянулся с Эльзой и оскалился.

— Ну ты и дурак, подёнщик. Тебе реально надо глаза выколоть, они всё равно тебе не нужны.

— Ты о чём сейчас? Леща захотел?

— Инга — это одно из воплощений старухи Хемши. Ну, или наоборот, старуха Хемши одно из воплощений Инги. В данном случае неважно, кто из них кто, потому что это один и тот же человек.

— В смысле? Погодите… Инга и старуха Хемши — один и тот же человек? Два в одном?

Неожиданно. И как я должен на это реагировать? Если судить по совести, то Гнусу следует набить морду. Должен был предупредить об этом сразу. Не знаю, что я делал бы с этой информацией раньше, но о таком лучше знать, чем не знать.

Я привстал и без замаха врезал мошеннику в челюсть. Он слетел с лавки на пол, вытаращил глаза.

— За что?!

Если бы я каждый раз объяснял ему за что, то уже стёр бы язык до мозолей.

— В кого она ещё перевоплощается? Отвечай быстро!

Я махнул через лавочку, наступил ему на грудь, надавил.

— Я не знаю всех! Ей богу! Соло! Только одну ещё.

— Кого?

— Рыжая Мадам.

Рыжая Мадам? О как… Я вернулся за стол и потянулся за кружкой. Рыжая Мадам? Старушка-трактирщица, любительница гавайского рома? Опять неожиданно. Но хотя бы это объясняет её ко мне расположение. Как я радовался, когда получил первое задание: я разгадал замысел Игры, поймал удачу за хвост. Хрен там, а не удача! Всё подстроено.

— А Старый Рыночник?

При упоминании трактирщицы он приходил на память в первую очередь. Наверное, потому что всегда находился рядом с ней. Шерочка с Машерочкой.

— Старый Рыночник её помощник. — Гнус поднялся, погладил челюсть, повёл ею влево-вправо, проверяя работоспособность. — Они всегда вместе.

— Допустим… Ван дер Билль, телохранитель Инги, тоже он?

Гнус кивнул.

— А кто же с Хемши? Она всегда одна.

— Ослик. Ты забыл про ослика, на котором она ездит.

— Ослик? — захохотал я. — Она ездит верхом на Старом Рыночнике?

Господи, как же всё перемешано, одни перевоплощения, голова кругом. Я хватанул залпом полную кружку и со стуком поставил её на стол. Хватит на сегодня открытий, пора спать.

Лечь я надеялся на топчан к Эльзе. Хотелось снова почувствовать её тепло и вдохнуть сладкий аромат кожи, но блондинка ясно дала понять, что мне рядом с ней места нет. Пришлось раскладываться на лавке. Засыпая, я представил, что перевоплотился в шкуру, которой она укрывалась, и от этой мысли стало легко.