Обида кольнула сильнее. Зачем Гомон так показушно смеётся? Если я что-то делаю не так — скажи, объясни ошибку. Я же пойму, не тупой. А если специально принижает меня, чтобы занять место контролёра, то я не позволю. Считает, что у него больше прав и опыта? Ни хрена! Опыта больше у меня, а у него опыта совсем нет, только алгоритм действий.

Я хотел его самого заставить мыть посуду. Очень хотел! Но сдержался. Если откажется, придётся доставать меч и силой доказывать своё командирство. И докажу! Я уже не тот растерянный юноша, которому он отвесил подзатыльник на пляже у Брима-на-воде. Однако терять одного из сильнейших членов команды на пороге крутых испытаний, верх глупости. Нас и без того мало осталось.

— Пускай фермер котёл помоет и воды вскипятит. И кобылу почистит. А ты проследи, чтоб он всё правильно сделал.

— Как скажешь, подёнщик. Эй, старик, хватит штаны сушить! Слышал, что старший приказал? Хватай котёл и вперёд.

Наше выяснение отношений не тронуло никого. Как будто не заметили. Швар облизывал ложку, Гнус заглядывался на печку, Эльза зевала не скрываясь. Либо уже воспринимали меня как старшего, либо всем было пох. Надеюсь, что первое, иначе со временем каждый из них начнёт проявлять самостоятельность, дерзить, наглеть, требовать преференций, а потом и вызов бросит, и уж тогда точно без крови не обойдётся.

Ферма Говорливого Орка казалась тем идеальным местом, в котором хотелось прожить до тех пор, пока Игра не свернётся. Еды вдоволь, тепло, враги не досаждают. Именно такой должна быть жизнь на пороге апокалипсиса, особенно в сравнении с последним таймом.

Но Ледяной город ждал.

Ночью мне приснилась старуха Хемши и потребовала отправляться дальше. Я пытался спорить, говорить, что мы устали, сил нет, да и вообще этот осколок никому из нас в душу не стучался. Старушка лишь покачала головой и пропала.

Проснулся я с ощущением тяжести в голове и сухости во рту, как с похмелья. Спал я на лавке, сунув под голову свёрнутую свиту. В ногах ворочался Гнус. На столе горела жировая лампа. Я подкрутил фитилёк, стало светлее. В углу у печки сидел на корточках Говорливый Орк и следил за мной с интересом инквизитора. В его зрачках отражалось нечто такое, что роднило его с палачами Средневековья, и мне стало малость не по себе. Спать он, по всей видимости, не ложился, сидел в своём углу с вечера, и при желании мог завалить нас спящих поодиночке. Однако статус друзей Ткача давал нам надёжную защиту.

Я поманил его пальцем, он подошёл, сел за стол.

— У тебя есть чего-нибудь от головы? Башка разваливается, как будто перебрал вчера.

— Топор есть, — фыркнул орк. Своей недоброжелательности он не скрывал.

— Хороший юмор. Ценю, — похвалил я. — Ещё раз так пошутишь, получишь меч в живот. Устраивает перспектива?

— Я не алхимик, у меня хилок нет. Я фермер, фермер. Хилок нет, — затараторил орк.

— Не кричи, люди спят. А что есть? Пиво? Мёд?

— Пиво. Пиво есть. Бочонок пива. Убей — не отдам!

— А и убьём, — с печи свесился Гомон. Его поддержал Швар.

— За пиво мы не только убьём, но и покусаем.

Оба быстро спустились на пол. На нарах зашевелилась Эльза, выглянула с любопытством из-под шкуры. Пиво она не потребляла, но ей было интересно, куда мы зайдём ради глотка хмельного напитка.

С улицы вошёл Ткач. Вместе с ним в жилище ворвалось облако снежной пыли и отголоски завывающего ветра.

— Пурга, — одним слов пояснил ситуацию сын.

— Вот и повод, — осклабился Швар. — Теперь по-любому на денёк задержимся. Давай, старый орк, доставай свой бочонок. А то ведь и в самом деле покусаем.

Голова заболела сильнее, в затылок словно дятел долбился. Ночной сон как реальность всплыл в памяти: недовольство старухи, неодобрительный жест пальцем, требование продолжить путь. Не её ли заботами получил я этого дятла? Но если бабулька настолько вездесуща, что способна испортить мне жизнь на расстоянии, то должна знать обстановку. Какие осколки могут быть во время пурги?

— Чего морщишься? — зевая, спросил Гнус.

— Да… Голова как колокол. Старуха постаралась. В путь-дорогу подгоняет.

— Хемши? Она может. У неё с каждым связь, — он покрутил пальцами, — астральная.

— Хемши, Хемши, — забормотал Говорливый, услышав знакомое имя. — Хемши своего добьётся. Хемши сказала: иди. Орк пошёл. Был простой фермер, стал стражник. Хемши сказала: слушай сынов и дочерей. Их друзья, твои друзья. Помогай. Орк бережёт сынов и дочерей города Сияющих Ледяных Вершин, и бережёт их друзей. Орк помогает им. Берите хлеб, берите мясо, берите пиво. Тех, кто не друзья, орк не пускает. Может убить, убить. Иначе Хемши накажет. Бо-о-ольно!

Последнее слово он протянул с мольбой в голосе. Проковылял к чуланчику и вытащил бочонок на двадцать литров. Подцепил когтем крышку, выковырял.

— Пейте.

Гомон и Швар зацокали языками и потянулись за кружками.

— Ты понял? — кивнул мне Гнус. — Он квестовый. Охраняет путь к городу. Вот почему вы не могли завалить его, пока не появился Ткач. И вот почему Архитектон не пошёл дальше перевала. Этот орк неубиваемый. В нём ХП на миллион, да ещё поглощение наверняка не хилое. Архитектон знает об этом, потому и остался ждать возле перевала.

— К чему такая сложность? — поморщилась Эльза. — Зачем фермер вообще нужен?

Она посмотрела на Говорливого Орка как на досадное недоразумение. Тот вернулся к чуланчику, вынул охапку поленьев и стал по одному подбрасывать в топку.

— Есть старухи-проценщицы, а наша старуха — перестраховщица. Поставила этого орка здесь как дополнительную преграду. Наделила особой силой, а в качестве пароля зарядила дружбу с сынами, чтобы кто-то со стороны не проник в город и не выкрал осколок. Двойная защита получается. По сути, он активированный босс, но работающий исключительно на старуху. — Гнус хмыкнул. — Я думаю, таких сыновей, как наш Ткач, у неё навалом. Все они квестовые. В реальности, у Ткача нет ни матери, ни отца, только память о них. Боюсь, и мы не первые, кто идёт этим путём.

— Если кто-то прошёл до нас, — Эльза выпростала ноги из-под шкуры, и все, даже Говорливый Орк уставились на них, — значит, осколка в городе уже нет. Зачем туда идти?

— Он по-прежнему там, иначе бы старуха нас не послала, — поглаживая глазами её бёдра, сказал Гнус. — Эй, фермер, кроме нас ещё кто-нибудь в город проходил?

— Ледяной город — за Расколотыми скалами. Один день пути. Идут, не возвращаются. Зачем вам город? Зачем? Смерти ищите? Тогда кобылу оставьте, дохлякам она ни к чему. И женщину оставьте. Не знаете, что с ней делать, дураки, а Говорливый Орк знает. Женщина будет довольна, Говорливый Орк будет доволен. А вы дохляки. Идите, идите.

Эльза, не смущаясь направленных взглядов, откинула шкуру и потянулась за платьем. Как же ей нравится испытывать терпение мужчин. Короткая сорочка, прикрывавшая тело, можно сказать, ничего не прикрывала. Соски прорывались сквозь шёлк, словно бронебойные стрелы, тонкая ткань застряла меж ягодиц и сорочка натянулась, чётко очерчивая каждую округлость.

Швар поперхнулся пивом, закашлял, Гомон ударил его ладонью по спине. Мы с Гнусом дружно выдохнули и посмотрели друг на друга, а когда вновь повернулись к нарам, Эльза стояла одетая и заправляла растрепавшиеся волосы в хвост.

— А что такое ХП на миллион? — вдруг спросил Гомон. — И о каком поглощении ты говорил, вербовщик?

Вожак опрокинул в себя уже вторую кружку, немного захмелел, но к нашему разговору прислушивался.

— Это… — Гнус закусил губу, думая, как растолковать непосвящённой в игровую жизнь неписи элементарные для каждого игрока параметры. Я бы вообще не стал ничего говорить, чтобы не ломать голову ни себе, ни другим. Послал бы на хер и дело с концом. Или отшутился. Гнус зачем-то решил объяснить. — Это показатели жизненной силы некоторых, э-э-э, созданий. Их способность держать урон, выживать в экстремальных условиях, не смотря ни на какие раны, даже очень тяжёлые.