Большая часть ударов пришлась на выставленные руки, на плечи, один раз прилетело в печень — не сильно, но чувствительно. Давил он по-умному, как натуральный профессионал. Ещё пара минут — и размажет меня по стене своего дома, а череп повесит рядом с тем большим… К счастью, подоспел Швар. Как бы это смешно не выглядело, но про свой топор он тоже забыл, зато неплохо припечатал соотечественнику по почкам. Тот выгнулся, выкинул правую размашисто. Швар присел и вколотил кулак снизу под дых.

Я тоже не зевал. Ударил по рёбрам раз, другой, третий. Орк лягнул меня и угодил в пах. Перед глазами поплыли звёзды, а в памяти возник штурм Форт-Хоэна, когда в это же место прилетел болт. В тот раз меня вылечил Шурка, а сегодня…

Вы получили травму. Поглощение урона 18 ХП. Потеря здоровья 199 ХП

Вы получили дебафф «Потеря скорости». Ваша ловкость понижена на 25% на сто восемьдесят секунд

Не плохо от удара ногой-то… Я запрыгал на пятках и глубоко задышал, пытаясь успокоить охеревшую от боли промежность. Хорошо, что Эльза не видит, вот бы оборжалась.

Из сугроба выбрался Гомон. На вожака было страшно смотреть, злоба настолько исказила его лицо, что узнать в нём уравновешенного предводителя стаи норманнов было невозможно. И в отличие от нас со Шваром он о мече не забыл.

Ну всё, трындец тебе, носастый чмошник, долягался.

Гомон рубанул по орку от плеча, со всего маху и… не попал. Вислоухий старый чёрт по непонятной траектории ушёл от меча и короткой левой всадил Гомону в подбородок. Вожак, где стоял, там и осыпался. Нокаут.

У меня зародилась мысль, что мы с ним не сладим. Швар продолжал садить обеими руками, но толку было мало, если вообще был. Старичок уходил от него, приседал, перекатывался с места на место, под конец вытянул Швара на себя, провалил и коротким хуком справа отправил в опочивальню к Гомону.

К этому моменту я уже мог двигаться, но недостаточно быстро, чтобы противостоять атакам орка. И бежать не убежишь, и защищаться сил нет. Хоть самостоятельно ложись между вождём и Шваром третьим трупиком. Только что-то подсказывало — от добровольнойсдачи проку не будет. Не для того орк укладывает нас в рядочек, чтобы потом пожурить за беспокойство. В лучшем случае на морозе окоченеем, в худшем — на пропитание пойдём. Второе почему-то казалось ближе к истине.

Я выхватил Бастарда, выставил перед собой, как это подразумевает дестреза, и удержал орка на расстоянии. Тот оскалился, пригнул голову и издал низкий рык. А я закричал:

— Ткач, Ткач, ты где? На помощь!

Этому синерожему сукину сыну давно следовало появиться и вступить в бой наравне со всеми. Великий, мать его, воин! Испугался?

Ткач выскочил из-за изгороди и хлестнул старика кнутом. Удар пришёлся поперёк груди. На одежде вспыхнула тонкая искрящаяся инеем полоса и распалась, обнажая кожу. Тут же взвился второй кнут и ожёг его по заду. Третий хлестнул по ногам.

Магические ледяные плети взлетали и падали, обвивая орка змеиными кольцами, и рвали, рвали, рвали. От их неуёмной силы он повалился на колени и захрипел:

— Сын! Сын! Горе. Горе. Не надо. Говорливый Орк не будет злиться. Говорливый Орк не обижает сыновей и дочерей города Сияющих Ледяных Вершин, и не обижает их друзей.

Фермер повалился на колени и обхватил голову ладонями. Тля буду, он испугался. Скажу больше — пришел в ужас. Он как будто стал меньше, и заплакал. Ткач навис над ним, поигрывая кнутами, словно гимнастка лентой, только у него их было целых четыре.

Гомон и Швар потихонечку приходили в себя. Гомон поднялся на карачки, осмотрелся безумным взглядом, увидел скрючившегося орка. Тот покачивался, по-прежнему обхватывая голову ладонями, и ничего вокруг себя не замечая. Вожак нащупал рукоять меча и, опираясь на него, попытался встать. Я подхватил его под мышки, он поднялся на колено и ткнул мечом в орка. Я успел схватить руку, остановил удар.

— Гомон, ты чё? После драки кулаками не машут.

— Урод… — прошипел вожак. Он всё никак не мог удержать равновесие, голова кружилась от последствий нокаута, но желание прибить драчливого фермера не исчезло.

— Убью! — снова зарычал Гомон.

Швар взял его за плечо с другой стороны.

— Волки не трогают тех, кто встал на колени.

Гомон сжал кулак, перебарывая внутреннюю ярость, поднялся, вложил меч в ножны. Постоял, подышал и пнул орка носком сапога.

— Вставай, веди в дом.

Орк убрал руки от головы, посмотрел на нас, перевёл взгляд на Ткача и промямлил едва слышно:

— Прости, высокорождённый господин… Не почуял тебя, не ожидал…

— Веди в дом! — снова пнул его Гомон.

Старик кряхтя поднялся и, прихрамывая, поплёлся к крыльцу. Швар хмыкнул: и не скажешь, глядя на него сейчас, что несколько минут назад он вихрем носился по двору и уложил трёх крепких мужиков, которые сами не дураки подраться.

— Дождись остальных, подёнщик, — велел Гомон, и за Ткачом и Шваром ушёл в дом.

Я остался топтаться на холоде. Разумеется, я всего лишь переярок, самый младший в стае, мне и мёрзнуть. Только вот вожак забыл, что я давно не в стае, и командовать мной он не имеет права. Это я им командую. Старуха Хемши дала власть мне… Хотя, на что я жалуюсь? Мне бы Гнуса для начала построить, всё время выворачивается и спорит, а уж с Гомоном и подавно не справлюсь.

Ждать пришлось минут сорок. Эльза восприняла хозяйство фермера как нечто обычное, на что и внимания обращать не стоит. Гнус наоборот приглядывался, осматривался, то ли искал подвох, то ли объяснение. Пока я заводил кобылу в хлев и давал ей сена, он, задрав голову, рассматривал череп.

— Знаешь чей? — спросил он, когда я подошёл к крыльцу.

— Главное, что не мой.

— Снежный медведь. Если хозяин завалил его в одиночку… Он и вас всех должен был завалить.

Я не стал рассказывать, что именно это фермер чуть-чуть и не сделал. Но к чему выпячивать свои провалы? Дёрнул дверь на себя, изнутри потянуло долгожданным теплом. Уж и не помню, когда в последний раз чувствовал его.

Первое, что увидел, большая печь. В широкой топке полыхал огонь. Хотелось подойти к нему, протянуть руки. Гнус опередил. Он подбежал к печи, приложил ладони к кирпичам, прижался щекой и выдохнул:

— Хорошо!

Жилище было рассчитано на одного. Слева у стены стоял низкий топчан, покрытый большой белой шкурой, справа стол, табурет и широкая лавка. На табурете сидел Гомон, на лавке разместились Ткач и Швар. На столе дымился котёл, пахло мясным кулешом.

Эльза сняла плащ, прошла к столу. Швар подвинулся, освобождая место.

Говорливый Орк скрючился сбоку от печи возле ящика с углём. Гнус, увидев его, отшатнулся, а Эльза как будто не заметила. Зато фермер её заметил, и с вожделением потянулся глазами. Давно не видел женщин, а тут сразу такая аппетитная.

Я снял свиту, повесил на вбитый в стену крюк. Взял ложку, зачерпнул кулеша. Котёл был большой, литров на пять, но опустошили его быстро. По нормальному мы не ели давно. Когда ложки заскребли дно, Гомон, вытер губы и сказал:

— Подёнщик, почисти котёл, набей снегом и в печку. Заварим травки, — и фермеру. — Эй, у тебя трава на заварку есть?

Орк встал, потянулся к полатям, достал пучок душицы. Вожак кивнул удовлетворённо, а меня разожгла обида: с чего это вожак вдруг снова взялся командовать?

— Гомон, а ты ничего не попутал?

Я резко поднялся и с силой опустил кулаки на столешницу.

Не с моей харизмой соваться в командиры, но это мой рейд, а вожак в нём всего лишь рядовой участник. Слишком много воли взял всем распоряжаться. Он, конечно, хорошо заточен, но всё равно обычная непись, и против Говорливого Орка устоять не смог. Тот его дважды смёл, как пушинку. А я смог!.. кхе… продержался, покуда Ткач не подбежал…

— Ты о чём, переярок?

— О том, кто котлы мыть должен.

Вожак усмехнулся:

— Прости, подёнщик, забыл, что нынче ты за старшего. Никак не привыкну, что мы не на снеке… Ладно, говори, какие будут указы?