Но дело сделано. По центру стоял Швар. Орк держал щит, принимая на него бесконечные удары кошкодёров, лишь изредка отвечая мощными взмахами топора. На моё появление он никак не отреагировал, как будто я всю жизнь стоял справа от него и никуда не уходил.

А может, я действительно никуда не уходил? Реальность напомнила тот давний бой в рыбацкой деревушке, когда кумовья обложили нас как шавок и едва не отправили к программистам. Разница заключалась в том, что сегодня вместо кумовьёв — кондотьеры, а эти ребята собой дорожат, и рисковать во славу кадавров просто так не желают, поэтому бой, не смотря на их численный перевес, складывался ровно.

Но долго это не могло продолжаться. Архип отдал приказ, и Буш верхом отправился в сторону границы с Шу за кумовьями. Как быстро они прибегут на помощь к кондотьерам? Двадцать минут, тридцать. А потом…

— Куда дальше, подёнщик? — окликнул меня Гомон.

— К перевалу.

Это был единственный путь. Что дальше, не известно. Как далеко до этого перевала, что нас там ждёт? Кондотьеры напирали, теряли людей, но я видел и тела волков. Стая уменьшилась наполовину, оставшиеся дышали с трудом, выплёвывали со злостью проклятья. Надеюсь, не в мой адрес.

В лицо мне прилетел кошкодёр. Я отклонил голову, сошёлся с кондотьером вплотную и, приподняв край его салада, вогнал Бастарда в открывшееся горло.

Вы убили кондотьера. Полученный опыт 1700 ЕХР

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до десятого уровня из пятнадцати

Швар обернулся ко мне и кивнул одобряюще, а Гомон крикнул:

— Ты всё такой же опасный, подёнщик!

Но ещё один убитый кондотьер погоды не делал. Оставшиеся стали вести себя осторожнее. Архип оттянул их назад и перестроил. В первую линию вышли бойцы с двуручными мечами и люцернскими молотами.

Пока шло перестроение, мы успели оторваться шагов на семьдесят. Местность начала подниматься, чаще стали встречаться каменные россыпи. К дороге вплотную подобрались заросли можжевельника. Мы уже не пятились, а почти бежали. Синие вершины гор, от постоялого двора казавшиеся такими далёкими, приблизились. Я видел широкую тропу, ровной полосой уходившую к перевалу. Если добраться до неё, можно сузить фронт и продержаться какое-то время.

А дальше?

— Прибавить шаг! — закричал Гомон. — Стая, на тропе дадим им последний бой! — и оскалился, хлопнув Швара по плечу. — Заждались нас в Логове, волк.

Он рассуждал примерно так же, как и я. Сегодня все они уйдут к программистам, а я со своим духом… Что со мной? Не получится ли как с Прометеем? Каждый день кумовья будут сдирать с моих костей мясо, за ночь оно нарастёт, а утром всё заново?

— Что приуныл, подёнщик?

— Да так, подумалось.

— Не печалься. Скоро увидишь всю стаю: Сыча, Кроля, Мороза. Сегодня они смотрят на нас сверху и призывают к себе.

Он говорил это радостно, как будто предстоящая смерть интересовала его только с точки зрения встречи со старыми приятелями… Он сказал Мороза? Значит, Мороз не пережил тот бой. Жаль. И Сыча жаль. Да и всех остальных тоже.

До тропы мы добрались бегом. Кондотьеры отстали, берегли силы. Но скоро к ним на помощь подойдут кумовья, а эти твари неутомимы.

Я обернулся. Возле постоялого двора, превратившегося в спичечный коробок, наметилось движение. Кумовья. Упомянешь чёрта всуе, он и появится. Раздался их хриплый клич. Волки, заслышав его, остановились.

— Выше поднимайтесь! — приказал Гомон.

На тропе нас ждали Гнус и Ткач.

— А, и ты здесь, вербовщик, — протянул Гомон. — Хвала богам, дарующих людям справедливость, сегодня ты сдохнешь наравне со всеми.

Гнус не обратил на его слова внимания. Он замахал на нас руками.

— Идите дальше!

— В чём дело? Где Эльза?

— На перевале. И вы идите.

Стая прибавила шаг, я задержался. Гнус выглядел вполне бодро, и умирать, вопреки предсказанию Гомона, не собирался.

— Вы что задумали?

Вместо ответа Гнус отступил ещё на несколько шагов, а Ткач развёл руки, и когда кондотьеры подошли, он вдруг присел, надулся и резко выдохнул. Поперёк тропы взошли ледяные иглы. Они как будто выросли из земли под углом градусов тридцать и метров трёх-четырёх в длину. Кондотьеры прянули, один не успел отпрыгнуть, и остриё пробило его насквозь вместе с кирасой. Ткач снова выдохнул, и второй ряд встал впереди первого. Иглы пронзили ещё двоих. Они повисли на них кровавыми тушками, и кондотьеры побежали — без оглядки, теряя оружие.

Я не ожидал такого. Ни ледяных игл, ни бегства кондотьеров. И то, и другое поражало.

— Что это? — тихо спросил я.

— Ледяная печать.

— Ледяная печать, вот как? А раньше ты не мог этого сделать?

— Я не знал, что могу.

— Как же узнал?

Ткач вскинул брови.

— Понял. Почувствовал дыхание перевала, и понял.

— Что ты ещё понимаешь?

— Надо уходить. Долго их иглы не удержат. Слишком тепло, растают.

Я бы не сказал, что здесь тепло, градусов пятнадцать, неплохо бы куртку надеть, но для Ткача всё, что выше ноля, было жарой.

— Эй, Соло!

Сквозь частокол игл я заметил Архипа. Войско отступило, но сам он не побежал. Лицо его приобрело зеленоватый оттенок, почти изумрудный.

— Что-то ты цвет поменял, — ухмыльнулся я. — Злишься? А, ну да, ты же не привык проигрывать. Но куда деваться, привыкай, Архипушка. Из нас двоих я всегда буду победителем.

Хорошо быть смелым за ледяным частоколом. Он, конечно, растает, но не скоро, а к тому времени мы успеем уйти достаточно далеко. Так что… Я показал Архипу средний палец.

— Не скучай, друг, до новой встречи.

— Не торопись.

Лицо Архипа начало вытягиваться. Скулы раздвинулись, челюсти удлинились, вылезли клыки. Да и сам он начал расти. Доспехи спали, появилась шерсть. Изумрудно-бледная.

Твою мать… Зверь, зверь…

Зверь — Архип?!

Я вздрогнул и заорал:

— Бегите все!

Но куда от такого бежать?

Архип, или Чиу, или зверь — не знаю, как теперь его называть — взвился в прыжке и перескочил иглы. Ещё прыжок — и он встал между мной и группой, и полоснул когтями. На интуиции я подставил под когти наручь. Хотя какой тут наручь? Матиас рассказывал, что зверь с одного удара режет человека вместе с доспехами…

Когти скользнули по наручу, лишь выцарапав из него сноп искр.

Я рванул меч из ножен и ударил. Зверь легко ушёл от него… Двухметровая горилла с волчьей мордой — оборотень из сказок, только цвет нежный, как мечта.

Зверь перевалился с лапы на лапу, и в одно мгновенье снова стал Архипом. Он повёл плечами, словно сбрасывая с себя остатки шкуры, и хмыкнул:

— А ты подготовился, подёнщик. Откуда у тебя эти наручи? В последнюю нашу встречу их у тебя не было, я бы заметил.

— С лутом выпали, за квест, — сглотнул я. По спине, не смотря на температуру, стекал пот.

— Хороший квест. Старуха дала? — спросил Архип и сам же себе ответил. — Она, больше некому. На всю Игру такие доспехи одни. Если соберёшь полный сет, будет тебе счастье.

Пока Архип говорил, я потихонечку приходил в себя. Шутка ли — зверь, да ещё кто — Архип, лучший друг и лучший враг в одном лице. Какие-то «Наручи князя Восточных границ» защитили меня от самого сильного создания в Игре, во всяком случае, сильнее я пока не встречал. Такое надо осознать и пережить, и лучше всего за кружкой пива. За большой кружкой пива!

— Ты сразу так? — я растопырил пальцы, изображая когти.

— В зверя? Нет, конечно. Игра такие подарки сразу не даёт. Заслужить надо.

— А ты заслужил?

— Зря надсмехаешься. Когда ты впервые из перезагрузочной камеры вылез, я уже на Та Тинь Чха десяток боёв разменял, из них два со зверем. Я единственный, кто дважды победил, вот Игра и дала награду. Это не театральные подмостки. Победить Чиу всё равно, что победить самого себя.

— А ты знаешь, когда я из камеры вылез?

— Соло, я всегда восторгался твоей наивностью. — Архип запрокинул голову и рассмеялся. — Вспомни свой первый день на площади.