— Пополнит он ряды артистов после сегодняшнего представления.

Архип вдруг поднялся с кресла, прошёл ко мне и присел на край подиума.

— А ты популярен, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. — С твоим уровнем харизмы тебе в лучшем случае полы мести в трактире, а они вон как беснуются.

— Сам удивляюсь, — пожал я плечами.

Вывели первую группу арестантов, сразу человек двадцать. Тюремщики разделили их попарно и расставили вдоль по арене. Крики стихли, распорядитель понёс какую-то чушь про суд чести, дескать, участники поединков сейчас должны выяснить, кто из них прав, и победитель в паре получит свободу. Полная ерунда, Брокк интереснее сценарии писал. Однако затравка со свободой сработала, арестанты ринулись друг против друга с таким напором, что даже меня заинтересовало это зрелище.

Было похоже, что большинство дуэлянтов до сегодняшнего дня оружия в руках не держали. Бестолковые размахивания мечами и топорами приводили к тому, что многие участники сами себе наносили увечья. Несколько человек уже катались по арене, пропитывая песок собственной кровью, и только двое-трое демонстрировали некое подобие техники фехтования.

После того, как выявились победители в парах, их поставили в ряд. Некоторые едва держались на ногах от полученных ран, но светились радостью. Я мысленно позавидовал им: повезло.

— А вот и первые счастливчики, — указал на них распорядитель. — Как я и обещал, всех отпустят на свободу. Они заслужили её своим прекрасным выступлением.

Публика загудела, и я с ней полностью согласился. Прошедшее выступление с лёгкостью можно было назвать кровавым, но не прекрасным. Распорядитель в этом вопросе был не прав, и в него полетели огрызки яблок.

— Погодите, погодите! — замахал он руками. — Я не успел договорить! Видите это ложе? Лишь тот, кому оно окажется впору, сможет покинуть сцену и уйти домой, остальных мы будем вынуждены подгонять под его размеры.

А это что-то новенькое. Ложем распорядитель назвал то, что я изначально принял за стол, и оно было достаточно большого размера, чтобы даже такой гигант, как Дизель, выглядел на нём младенцем. Двое тюремщиков схватили ближайшего арестанта, бросили его на столешницу и закрепили на запястьях и лодыжках длинные кожаные ремни. Потом потянули за ворот, завизжали блоки, завизжал сам арестант.

— Он слишком короток для нашего ложа! — выкрикнул распорядитель. — Давайте же растянем его!

Ремни натянулись, приподнимая и вытягивая тело арестанта. Трибуны начали скандировать:

— Ещё! Ещё! Ещё! Ещё!

Тюремщики прокрутили ворот на пол оборота, ремни зазвенели как струны, арестант охрип от криков, и тут правая рука оторвалась от тела, за ней левая. Тело развернулось, я увидел выпученные глаза, искривлённый рот. Арестант больше не хрипел, он умер от болевого шока.

— Следующий! — потребовал распорядитель.

Публика завыла, потрясая кулаками, а я захохотал в голос: замануха со свободой оказалась лажей. Остальные арестанты, поняв это, бросились врассыпную, из кулис выбежали тюремщики, начали отлавливать их. Кого-то потащили сразу к столу, кого-то привязали к столбам — несмотря ни на что, праздник должен продолжаться. Завопил бородатый. Вода наконец-то закипела, он пытался выбраться из чана, хватался за края, обжигался, снова хватался.

Мне надоело смеяться и надоело смотреть на происходящее. То, что творилось на арене, не имело ничего общего со сценическим искусством — обычное ничем не оправданное убийство. Не буду говорить, что сам я белый и пушистый, но я убивал вооружённых противников. А если кто-то захочет припомнить мне Кота и Алика, то там мои действия были продиктованы необходимостью. В обоих случаях это было наказание за совершённые ими преступления...

— Это правда? — вдруг спросил Архип.

— Что? — не понял я.

— То, что ты насадил Кота на кол?

Он мысли умеет читать?

— Ты к чему сейчас это?

— Навеяло, — он кивком указал на арену.

— Правда.

— Не ожидал от тебя. Ты всегда мне казался уравновешенным. Таким людям убийство не свойственно.

— А ты мне всегда казался парнишкой первого уровня. Это тебя кадавры так прокачали? Слишком быстро для нескольких таймов.

Архип зевнул. Происходящее вокруг нас ему не нравилось так же, как мне.

— Ты просто видел то, что тебе позволили видеть. Когда мы с тобой познакомились, у меня уже был двадцать четвёртый уровень. Даже не представляешь, каких усилий мне стоило, чтобы сдержаться и не навалять тем крестоносцам. Ух бы я их... Но смерть наиболее быстрый способ перемещения по игре, — я удивлённо вскинул брови, и он пояснил. — Камеры перезагрузки разбросаны по всему игровому полю, и если у тебя есть помощник по ту сторону экрана, — он поднял глаза к верху, как будто этот помощник сам бог, — ты всегда окажешься там, где тебе необходимо находиться. Моя задача в Форт-Хоэне была выполнена, и я вернулся в исходную точку. Знал бы ты, сколько раз я умирал.

Это была новость. Никогда не задумывался над тем, что в игре существует сеть камер перезагрузок. То, что на каждой локации есть своя камера, это понятно. Можно даже предположить, что какие-то камеры существуют вне локаций, например, в крупных городах или, хрен с ним, в болотах Най-Струпций. Но то, что ты можешь курсировать между ними — это серьёзное заявление. Вот только существует одна нестыковка: кадавры не могут перезагружаться, отсутствие реального тела не позволяет делать этого.

— Но ты же кадавр, ты не можешь перезагрузиться после гибели, — я погрозил Архипу пальцем: что-то ты заговариваешься, уважаемый. — Всё, дорогой мой, халява кончилась.

Но Архип лишь усмехнулся.

— Это твоя халява кончилась, потому что права на перезагрузку у тебя нет. А у меня есть, и у тех, кто с нами, тоже. Наша армия бессмертна. Души погибших кадавров всегда возвращаются в исходное состояние.

У меня свело челюсти. Ах, сука! Они перезагружаются даже после реальной смерти, а я... А меня барон попросту кинул! Он наверняка знает об этой особенности кадавров — не может не знать, иначе грош ему цена. Да ещё за Уголёчку меня подцепил. Зачем? Для чего? Получается, остановить кадавров — задание заранее невыполнимое! Как такое сделать, воюя с бессмертной армией в одиночку? Их сколько не убивай — меньше не станет. Это всё равно, что пойти туда, не знаю куда, навалять тому, не знаю кому. Даже если собрать войска со всех феодов — это не поможет.

— Я готов присоединиться к вашей армии! — вдруг выкрикнул Гнус. — Господин! Я всегда этого хотел, только не знал, как вас найти. Пожалуйста, возьмите меня...

Он так скрючил рожу, что мне захотелось дать по ней. И я дал. Нос вербовщика, только-только начинавший заживать, снова сплющился и превратился в месиво хрящей и крови. Гнус загнулся, застонал. Брокк осуждающе качнул головой, оторвал от камзола манишку и протянул ему вместо носового платка.

— Стало быть, ты шпион? — прищурившись, спросил я. — Если не секрет, что ты делал в Форт-Хоэне?

Архип махнул рукой, дескать, какая разница, но я проявил настойчивость.

— Да ладно тебе, я никому не расскажу. Сейчас этот колхозный балаган закончится, и распорядитель займётся мной. Ты ничего не теряешь.

— А ты шутник, — ровным голосом произнёс Архип. — Давай дождёмся окончания шоу, а там поговорим.

Однако он тоже шутник — давай дождёмся окончания шоу... Но в том-то и дело, что моя смерть и есть конец этого шоу.

Пока мы разговаривали, спектакль подошёл к концу. Публика, поначалу отреагировавшая на кровь весьма позитивно, теперь выглядела недовольной. Люди пришли посмотреть бои, а увидели бездарную мясорубку, так что Брокк высказался верно: у нового распорядителя есть все шансы присоединиться к актёрскому составу в Нижних казематах.

Сценические служки прибрались: утащили тела, присыпали песком кровь. Пришёл наш черёд. Тюремщики провели нас по одному на эшафот и поставили на колени перед плахами. Несложные математические действия — четыре на четыре — с самого начала настраивали на то, что плахи предназначались для нас. Тут же на подставке лежал топор с длинной рукоятью и широким лезвием. Палач, закованный в железо, стоял рядом, уперев руки в бока. Я дружески подмигнул ему, надеясь, что этот небольшой жест сделает его руку более твёрдой, и он срубит мне голову одним ударом. Обычная смерть, я бы даже сказал, лёгкая, в сравнение с тем, что пришлось испытать многим нашим товарищам-арестантам. Взять хотя бы бородача. Его варёный труп до сих пор плавал в чане с водой, вызывая омерзение у зрителей.