Она не могла успокоиться. Слюна запузырилась на нижней губе и прилипла к тонкому слою помады.

– Чьи жизни на кону? – спросила я. – Например?

Я знала, что делаю. Сара Джонс, не входившая в нашу компанию, действительно умерла. Зато другая Сара Джонс, которая прекрасно знала погибшую, наживалась на ее смерти. Сначала у меня были небольшие подозрения, теперь я не сомневалась – Сара Двадцать-Семь, по меньшей мере, находилась рядом с мостом в ту ночь.

Повисла пауза, и я продолжила:

– Сара Джонс так и не ответила на мое приглашение в проект. Ее не было в нашей компании. Мы не виноваты в ее смерти. Так чьи жизни на кону?

Сара Двадцать-Семь положила обе руки на стол, и я впервые заметила крошечную татуировку на внутренней стороне среднего пальца левой руки. «Надежда», – гласила надпись.

– Что ты хочешь сказать? – Она перешла на злой шепот, который, честно говоря, не имел ничего общего с надеждой.

Голос у меня едва не срывался, однако молчать я не собиралась.

– Что я такого сделала? Да, просто школьный проект. Ты согласилась в нем участвовать. А теперь? Ты сходишь с ума.

Не знаю, зачем я ее провоцировала – наверное, толкала на какое-нибудь признание. Притворяться, что не понимаешь подтекст, – это основа основ подросткового бунта. Надо делать вид, что не имеешь ни малейшего понятия о нормальном общении и коммуникативных шаблонах, пока взрослый не сорвется. Сара Двадцать-Семь не закричала, даже не повысила голос, но ее ярость буквально рвалась наружу. Сестра Мария Тереза никогда себе такого не позволяла. С другой стороны, она проводила по крайней мере половину дня в созерцательной молитве. Молитва учит самоконтролю, сравнимому с силовым полем.

Затем Сара Двадцать-Семь наклонилась ко мне и так сильно прищурились, что ее идеально ухоженные брови оказались на полсантиметра ближе друг к другу, чем обычно.

– Мелкая дрянь! Ты прекрасно знаешь, что сделала, что взяла и чем угрожаешь.

– Угрожаю? – переспросила я.

– Слушай! – сказала она.

Уверяю вас, я слушала. Как маленькая напуганная и заинтересованная девочка. Я внимательно ловила каждое слово, потому что знала – нужно немедленно пойти домой и сделать записи. И, если я хоть в какой-то детали ошибусь, люди не поверят, что эта женщина, которая всегда казалась идеальной, на самом деле наполовину банши. Жаль, не догадалась записать разговор. Ладно, запомню.

Сара сказала:

– Ты, черт возьми, даже не представляешь, с чем имеешь дело.

Я так и сидела с разинутым ртом.

– Если ты не заткнешься, – продолжила она, – если не закроешь свою гребаную пасть насчет всего, что ты, дрянь, там себе надумала, я…

Честно говоря, я чувствовала себя как в кино. Именно тогда я убедилась окончательно, что сижу напротив настоящей убийцы. И не могу поверить в то, что сделала дальше. Вот уж точно «неблагоразумное» поведение! Я сказала шепотом, однако все же сказала:

– Иначе что? Сбросишь меня с моста?

Столешница подскочила, кофе расплескался по полу, ее стул опрокинулся. Самый привлекательный бариста снова направился к нам, но Сара уже была за дверью, прежде чем он дошел до столика.

Парень посмотрел на меня так, будто беспорядок – моя вина.

– Извините, – пробормотала я. – У нее… м-м-м… случился небольшой срыв.

И что же после этого? После того как Сара Двадцать-Семь, которую на самом деле звали Габриэлла Джонсон, угрожала мне и наконец сбросила маску? Я знала, что поезд уже сошел с рельсов. Но все равно осталась в чертовом вагоне.

26 мая 2023 года

– Ты едешь на выходные с новым знакомым? – Бабушка Элли чуть ли не завизжала. – Так и знала! Я сегодня утром вытащила «Десятку Пентаклей»!

Сара не спешила рассказывать про поездку в «Соловьиную трель». Столько странных деталей: подозрения, что Джордж нашел ее еще до смерти Сары из Федрезерва, сомнения в гибели Оскара Джонса, взаимная неприязнь Младшей и Сары Двадцать-Семь. Не так-то просто объяснить все это бабушке. Но, как обычно бывает, когда в дело вмешивается мама, она сама утром тоже вытащила «Десятку Пентаклей».

– Сказать тебе кое-что немного странное? – спросила Сара.

– Молчи! – обрадовалась Элли. – Я так и знала! Ты тоже ее вытащила! Малышка, а что, если он – тот самый?

Сара почувствовала, как расплывается в улыбке, но в то же время закатила глаза.

– Давай не будем забегать вперед.

– Он везет тебя в тот лагерь! Еще один знак. Твоя мама просто обожала «Соловьиную трель». Может быть, вы даже встретитесь!

Ни одна из них, несмотря на множество попыток, не удостоилась сверхъестественного визита Эйнсли.

– Может быть, – согласилась Сара. – Только давай все же не будем загадывать.

В тот день Джордж подъехал к фитнес-клубу Сары, чтобы отправиться в «Соловьиную трель», ровно в тот момент, когда ее часы переключились с 16:29 на 16:30. Парень был невероятно пунктуален. Брайан тоже уважал чужое время – одно из немногих общих качеств этих мужчин. Сара не могла быть с тем, на кого нельзя положиться. По мнению одного психолога, причина в том, что она видела смерть родителя. Сара очень ценила надежность и предсказуемость.

Только Джордж был не просто надежным парнем – в этом она убедилась, когда в машине заиграл альбом «1989» Тейлор Свифт[174]. В подстаканнике оказалась пачка мармеладных мишек – еще одна ее слабость. По всему телу пробежала волна трепета, Сару обуяло предвкушение. Она радовалась и тому, что проведет время с Джорджем, который нравился ей все больше и больше («Слишком?» – спросила подруга на прошлой неделе), и возможности оказаться в лагере, который так любила мама. Скоро она увидит домик краснохвостого ястреба, столовую, лес – все те места, о которых Эйнсли так часто рассказывала.

Но разве можно всерьез думать о Джордже? Они ведь знакомы совсем недолго. Плюс в их отношениях буквально замешано ФБР… Сара попыталась выкинуть эти трудные мысли из головы и положиться на магию «Десятки Пентаклей».

– Итак, – сказал Джордж, когда они выехали на дорогу, – давай не будем замалчивать очевидное.

– Х-м-м.

Сара оглянулась через плечо на темно-синюю спортивную сумку Джорджа, лежавшую на заднем сиденье. На коврике стояла пара потрепанных кроссовок – не те новые, в которых он обычно приходил на тренировки.

– И что же тебе очевидно? То, что я ничем не могу помочь в установке причалов?

– Ты удивишься, – улыбнулся Джордж. – Я устанавливал причалы с куда менее квалифицированным персоналом. К тебе у меня и правда завышенные требования – все из-за превосходной физической формы. Ты, можно сказать, профессионал.

Сара закинула в рот сразу трех мармеладных мишек и попыталась проговорить:

– Ты не нервничаешь из-за того, что знакомишь меня с родителями?

Джордж рассмеялся, и на его щеке образовалась милая складочка. Он много времени проводил на улице и выглядел молодо, хотя линии будущих морщинок уже наметились.

– Не нервничаю. Кстати, за время работы в лагере я приобрел навык понимать людей с набитым ртом. Потому что полноценно пообедать в окружении десятка детей от шести до шестнадцати просто нереально.

Сара проглотила мармелад.

– Ты не нервничаешь, потому что я очень непринужденная и просто очаровательная?

Джордж протянул руку и сжал ее ладонь, и она почувствовала, как запылали щеки.

– Это несомненно, а еще потому, что мои родители отлично сходятся с новыми людьми. Такой уж у них принцип. Общаться со всеми и искать в каждом лучшее. Они… – Он замолчал и склонил голову набок. – В общем, именно такие люди и должны работать в детском лагере.

Эйнсли обладала всеми этими качествами.

– Моя мама тоже. Она всем нравилась. Ну, конечно, – уточнила Сара, – не всем она прямо нравилась, но даже таких людей она понимала. Ее очень любили.

– Напомни, кем она работала?

– Она была писательницей, – сказала Сара. – Да, мы с ней две противоположности.