Луна зашла за тучу, и до наших ушей откуда-то с востока донесся раскат грома. Только бы не хлынул ливень, пока не распределят по ангарам живых и мертвых… Столкнувшись с сержантом, я отправил его домой и сам залез в кэб. В Уоппинг вернулся почти в четыре утра и нашел в участке молодого человека, спящего сидя на одной из лавок у входа. В его руке я приметил сложенный пополам листок бумаги.

— Заявил, что у него важное сообщение, — сказал дежурный сержант. — Хотел отдать лично в руки.

Положив руку парню на плечо, я слегка его встряхнул.

— Просыпайтесь.

— Вы — Корраван? — замигал он сонными глазами.

Я кивнул.

— У меня для вас письмо, — сказал парень, неловко протянув мне записку.

— Ты мог оставить его дежурному.

— Мне не заплатят, если не принесу ответ, — решительно покачал головой он.

Развернув листок, я прочел:

— Вот черт! — невольно вырвалось у меня.

— О чем-то забыли? — с ухмылкой спросил парнишка.

— Отнесешь ему обратно, — буркнул я, не отвечая на вопрос, взял карандаш с соседнего стола и, перевернув бумажку, нацарапал:

Маккейбу не понравится задержка, однако ничего не поделаешь.

Я написал еще одну записку, на этот раз — Винсенту, и попросил немедленно доставить ее по домашнему адресу. В сообщении пояснил, что выезжать к Галеонс-рич не нужно, так как сейчас в этом никакого смысла уже нет. Прочесывать реку лучше при свете дня — тогда и начнем работу по извлечению тел с илистого дна Темзы.

Очутившись дома, я урвал три часа сна и, выпив две чашки кофе, приготовился к долгому дню. Парламентский комитет по крушениям будет поднимать со дна «Принцессу Алису» и определять причину катастрофы, а Винсент тем временем попросит меня поделиться впечатлениями сегодняшней ночи. Наверняка прикажет речной полиции оказать всемерную помощь. Директора Скотланд-Ярда я знал прекрасно и не сомневался, что тот появится в Уоппинге затемно. Стало быть, мне нужно прийти на службу еще раньше.

И все же, перешагнув порог участка, я обнаружил Винсента в моем кабинете. Худощавая фигура директора четко вырисовывалась на фоне выходящего на Темзу окна.

Мы с ним были ровесниками. Второй сын баронета, он получил образование в частной школе и к тридцати одному году успел поработать корреспондентом «Дейли мейл». Наш директор строго придерживался этического кодекса, разработанного парламентским комитетом в целях восстановления репутации Скотланд-Ярда после скандала, случившегося осенью прошлого года. Я не всегда оценивал его по достоинству, впрочем, как и он меня. Как-то мне пришлось провести тридцать неприятных минут в его кабинете, в течение которых я удостоился нелестного эпитета: «дикий медведь, проламывающийся сквозь бурелом». И все же в процессе расследования убийств на реке мы нашли общий язык и теперь доверяли друг другу — во всяком случае, настолько, что Винсент назначил меня исполняющим обязанности суперинтенданта.

Я перешагнул порог, и директор обернулся, держа в руках дорогую шляпу. В его голосе сквозило сочувствие и сожаление.

— Судя по всему, вам выпала чертовски трудная ночь.

— Когда мы приехали, все уже было кончено, — вздохнул я, снимая пальто. — «Принцесса» затонула, и нам осталось лишь раздать одеяла и перевезти людей в укрытие. Спасибо рыбакам и шкиперам грузовых плашкоутов, иначе жертв было бы больше. Еще подоспели люди от главы комитета по крушениям.

Я имел основания недолюбливать Ротерли, однако где молодец — там молодец.

— Газовый завод Бэктона предоставил нам два сухих ангара. Слава богу, иначе многие умерли бы от переохлаждения.

— В таких случаях снова начинаешь верить в людей, правда? — заметил Винсент. — Прекрасно, когда все объединяются перед лицом несчастья.

— Я полагаю, что у многих лондонцев были знакомые на борту «Принцессы». Сложность в том, что у нас нет их списка.

— Понимаю.

Директор бросил шляпу на стопку бумаг и, раздевшись, уселся. Пальто у него было модное, брюки — из тонкой серой шерсти, сшитые по мерке. Под белым накрахмаленным воротничком повязан шелковый галстук.

— Имеете представление о том, как это случилось? — спросил он.

Я покачал головой. Что толку повторять слова сторожа, заявившего, что виновен «Замок Байуэлл», летевший вниз по течению на полной скорости? В подобных случаях гражданские всегда винят тот корабль, который больше, независимо от обстоятельств.

— Кроме того, что изложил в записке, больше пока ничего не знаю.

— Спасибо, что отправили ее при первой возможности, — кивнул Винсент.

Я невольно улыбнулся, и в глазах директора зажегся ответный огонек. Было время, когда он предъявлял мне претензии за то, что я не направлял ему сообщения «своевременно». Как говорила ма Дойл — «Винсент не горит желанием отхватить кусок пирога первым, но хочет точно знать, когда его достанут из печи». Пришлось мне перестроиться.

— У двух служащих Ярда были родственники на борту «Принцессы», — тускло сообщил директор. — У одного племянник, у другого — зять.

— Они спаслись?

Винсент огорченно нахмурился.

— Парня пока так и не нашли, а племянник точно погиб. Ему едва исполнилось семь, и плавать он не умел…

Все верно. Большинство лондонцев действительно были никудышными пловцами. Темза — не то место, где захочешь заниматься плаванием. Сам я плавать научился, да и то не по своей воле, в шестнадцать лет. Меня тогда сбросили в реку, привязав к поясу веревку. Начальник порта говорил, что груз он спасать полезет, но, черт возьми, не собирается прыгать в воду за мной, если я упаду с плашкоута.

— А женщины в юбках… — вздохнул Винсент.

— Да, юбки тянут на дно, — согласился я. — Выплыть в них почти невозможно.

Директор опустил руки на подлокотники и, сложив пальцы домиком, глянул мне в глаза.

— У нас есть предварительная оценка, сколько пассажиров погибло?

— Более пяти сотен. При вечернем отливе скорость течения составляет три-четыре узла, так что тела будут разбросаны вдоль обоих берегов.

— Боже правый! «Принцесса» взяла на борт столько народа?

— Денек был погожий — как раз для экскурсий, — с сожалением объяснил я.

— Нас в Ярде совсем завалили. Многие не могут найти родственников и друзей и пишут заявления о пропавших без вести.

— Хорошо бы перевезти тела с южного берега, чтобы людям не приходилось несколько раз пересекать реку.

Винсент в замешательстве нахмурился.

— Я полагал, это уже сделано? Вы ведь сказали, что трупы размещают в ангарах газового завода…

— Невозможно перевезти неопознанное тело из одного графства в другое, — покачал головой я. — Это старый закон, далеко не все его помнят.

— Не думаю, что в его применении часто возникает необходимость, но сейчас это, безусловно, серьезная помеха. Полагаю, мы на время можем приостановить действие закона. — Винсент закинул ногу на ногу, расправив отглаженную штанину. — Знаю, что подобными делами обычно занимается комитет по крушениям, и все же поручаю вам держать руку на пульсе расследования. Обо всем происходящем докладывайте лично мне. — Я напрягся, но директор словно не заметил моего недовольства. — Разумеется, вам придется действовать в связке с Ротерли. Он займется практическими вопросами — поднятием судна, извлечением тел, будет помогать с опознанием погибших родственниками. От имени Хоум-офиса прошу вас выяснить причины катастрофы.

Ротерли точно взбесится. Наша с ним нелюбовь была взаимна, так что он воспримет мое назначение как личную обиду и угрозу своим полномочиям.

— Могу поинтересоваться почему? — спросил я.

— Боюсь, случай на Темзе связан с крушением поезда в Ситтингборне.

Я запнулся на полуслове.