— Не совсем так, — поправил меня Том. — Парламентарии с обеих сторон.

— И консерваторы, и либералы? — усомнился я. — Что выиграют консерваторы от восстановления автономии Ирландии?

— Вы удивитесь, — вздернул брови Том. — Нет, публично своего участия они не признают. Не захотят оттолкнуть своих выборщиков. Их действительно мало — в основном потому, что многие опасаются стать жертвами теории заговора. — Он вздохнул. — Я имел в виду, что в этой маленькой группе есть и англичане, и ирландцы. Не просто рядовые члены парламента, но и члены кабинета.

Хм. Самые могущественные политические фигуры, надо же…

— Можете назвать имена?

— Например, Джон Брайт.

— Председатель комитета по торговле? Да бросьте!

Том лишь кивнул.

— Еще лорд Гранвилл и лорд Бейнс-Хилл, влиятельные люди, лидеры своих партий. Кроме них, пять вполне умеренных ирландцев.

— Недостаточно, чтобы протолкнуть закон.

— Нет, но ситуация изменится, когда уйдет Дизраэли. Вот тогда может родиться соответствующее соглашение. Многие предполагают, что оно никогда не будет достигнуто — вот в чем беда прямо сейчас. Вернее, половина беды.

— Но, если Гладстон на несколько лет займет пост премьера, потом все равно вернется Дизраэли. Во всяком случае, так принято считать.

— Вполне возможно, — пожал плечами Том. — Поговаривают, что лидером консерваторов может стать лорд-канцлер Кэрнс или даже член парламента Арчибальд Хоутон. Оба — состоятельные владельцы фабрик, однако ни тот, ни другой не разделяют презрения Дизраэли к ирландцам. Впрочем, я сомневаюсь, что они одобряют тайные переговоры.

— Вы говорили, что эти встречи держат в секрете, — нахмурился я, — однако как можно делать из них тайну, если собираешься чего-то добиться?

Том развел руками.

— Пока эта группа потихоньку прощупывает почву, изучает возможность привлечения достаточного числа сторонников. — Помолчав, он добавил: — Разумеется, в том смысле, что самоуправление коснется лишь внутренних дел Ирландии и никоим образом не будет влиять на империю.

— А как же, — сухо заметил я.

— Ну а чего вы ожидали? — несколько нетерпеливо бросил Том. — У многих свежи в памяти события шестьдесят седьмого в Клеркенуэлле. А театр Мэйфер? Взрыв там случился лишь пять лет назад.

Я испытал угрызения совести, вспомнив тот день, когда во время театрального представления взорвались три бомбы. Погибли десятки людей, и две принцессы королевского дома уцелели лишь чудом.

— Те бомбы были заложены Ирландским республиканским братством, Том. Обычные ирландцы — и даже «Каменщики мыса» — тут ни при чем.

— Да, да. — Репортер снова посерьезнел. — Лондонцам свойственно забывать об этом нюансе, когда они думают о погибших и раненых на столичных улицах.

— Стало быть, если в Уайтчепеле учащаются случаи насилия со стороны ирландцев — люди пугаются, и сочувствие к идее самоуправления Ирландии уменьшается. И неважно, кто тому виной — Братство или «Каменщики».

Том потер подбородок.

— Полагаете, они могут действовать заодно?

Я скептически усмехнулся.

— Корраван, я знаю, что подобные предположения задевают вас за живое. И все же…

— За живое меня задевает жестокость. Мне нет разницы, кем является преступник — ирландцем или англичанином.

— Многие ведь считают, что ирландцы — тоже англичане, — испытующе глянул на меня Том.

— Только не те, кто вырос в моем районе Уайтчепела.

— Понимаю, — вздохнул он.

— Посмотрю, чем смогу вам помочь, — сказал я. — Слабо представляю, чтобы Маккейб мог начать заваруху ни с того ни с сего. Братство обычно берет на себя ответственность за акты террора, однако этого до сих пор не случилось. Возможно, мы имеем дело с обычным совпадением: квартал перенаселен, вот люди и сражаются за место под солнцем.

Том хлопнул ладонями по подлокотникам стула и встал.

— Дайте мне знать, если вам что-то станет известно.

Я передал репортеру пальто, и он, нахлобучив потрепанную шляпу, попрощался.

Проводив его, я задумался о предстоящей встрече с Маккейбом. Интересно, что он скажет о последних событиях в Уайтчепеле. Хорошо, что удалось поговорить не только со Стайлзом, но и с Томом. Нередко случалось, что его озарения направляли меня на верный путь, и часто это случалось в самый нужный момент.

Усевшись за стол, я очередной раз осознал, что суперинтендант Блэр был гораздо ниже меня ростом. Надо бы поменять стул — этот слишком высок. С другой стороны, я лишь исполняющий обязанности. Пока потерпим.

Я провел несколько часов за изучением своих записей и наконец вышел на улицу. Пора поужинать, подкрепиться перед составлением еженедельного отчета для директора Скотланд-Ярда.

Рапорт уже близился к завершению, когда в дверь постучали. На часах было половина девятого.

— Войдите! — крикнул я.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник сержант Трент с раскрасневшимся встревоженным лицом.

— У нас происшествие, сэр! На Темзе столкнулись два судна.

Я отложил ручку.

— Где именно?

— Почти напротив Галеонс-рич. Один из кораблей называется «Принцесса Алиса».

Я тихо застонал. «Принцесса Алиса» была судном, принадлежащим к небольшому флоту экскурсионных пароходов, ходившим на расстояние сорока пяти миль вверх и вниз по Темзе. С утра она отчаливала от Лебединой пристани у Тауэрского моста. К полудню прибывала в Ширнесс, где река впадает в Северное море, и возвращалась обратно уже затемно. Всего за два шиллинга пассажиры могли сесть на борт любого из пароходов и провести часть дня в знаменитых Садах Рошервилля или в мюзик-холле Грейвзенда.

— Насколько серьезным было столкновение? — спросил я, надевая пальто.

— «Принцесса» затонула, сэр.

— Затонула? — выдавил я. — Что за дьявол в нее влетел?

— Углевоз. Название не знаю.

— Черт… — пробормотал я.

Корпус «Принцессы Алисы» был деревянным; весу в ней, вероятно, не более двухсот тонн. Никакого сравнения с углевозом — там восемьсот-девятьсот тонн, плюс полная загрузка… Все равно что неуправляемый железнодорожный состав, столкнувшийся с прогулочным экипажем. «Принцесса» наверняка пошла на дно в считаные минуты.

— Погодка сегодня что надо, — мрачно заметил сержант. — «Принцесса» точно была забита под завязку.

Я представил обзорные деревянные палубы вдоль колесного кожуха. Сотни людей, слоняющиеся вокруг дети… Экскурсанты висят на поручнях, подпевают бравурной музыке маленького судового оркестра. Наслаждаются приятным вечером…

Пока застегивал пальто, меня словно током ударило: мы не знаем фамилий пассажиров. Реестра экскурсантов на прогулочном пароходе в жизни не велось. С моих губ слетело проклятие.

— Идите сюда, — приказал я, и Трент кивнул. Открыв шкаф, где мы хранили припасы, я достал перевязанный тюк одеял и вручил его сержанту. Еще одну скатку взял сам и, прихватив два больших фонаря, отправил Трента ловить кэб. Сержант выскочил на улицу и заторопился к перекрестку, на ходу вытаскивая из кармана полицейскую сигнальную трещотку.

Галеонс-рич находился в семи милях к востоку от Уоппинга. После Вест-Индских доков улицы, к счастью, обезлюдели, и кэбмен пустил лошадей вскачь. В этой глуши не было церквей, но я и без колокольного звона определил время по положению луны. Начало одиннадцатого… Ноздри забивала вонь аммиака и серы — побочных продуктов производства газового завода Бэктона, хотя огни на его ретортных цехах и вышках еще не показались. Далеко впереди раздавались крики и плач собравшихся у кромки воды людей. На подъездах к берегу стояло не меньше дюжины брошенных на дороге экипажей и колясок. Люди, забыв об опасности, сновали прямо перед нашим кэбом. Лошадь пронзительно заржала, и мы остановились.

— Дальше не могу! — крикнул кэбмен. — Боюсь на кого-нибудь наехать.

Мы с сержантом выбрались наружу с нашими одеялами и фонарями. Я расплатился. В воздухе висели ароматы реки, и Трент тихонько чертыхнулся. Здесь, в Эрите, находился водосброс лондонской канализации. Вокруг него и в лучшие времена местность была заболочена и зловонна, но сегодня пахло здесь особенно мерзко.