У Райкера дёрнулся уголок рта. Клайд выглядел слегка раздражённым – ему явно испортили вечер. Я снова села и поставила чашку на стол – пожалуй, с излишней силой.

– Когда именно мне разрешат уйти?

– Когда мы решим, что можно, – произнёс Клайд самым ровным тоном из возможных. – Полагаю, на сегодня мы закончили.

Он встал, привычным жестом смахнул с пиджака несуществующие пылинки.

– Но не думайте, что это конец. Вопросы ещё будут. И даже не вздумайте покидать штат.

Он вышел, даже не обернувшись. Райкер коротко кивнул и последовал за напарником. Я ещё посидела с минуту, снова одна под назойливым гулом ламп. Потом дверь открылась – Клайд придержал её для меня, и по лицу было ясно: ему не терпелось от меня избавиться.

Чашку я оставила. Незачем тащить эту травму за собой.

За дверью допросной Райкер указал на коридор, неотличимый от нескольких других, мимо которых я уже проходила.

– Второй поворот направо – и выйдете к стойке у входа. Скажите констеблю Мартинес, какой номер нужно набрать, – она поможет. С мобильной связью в этом здании беда. Я благодарно кивнула и пошла, проигнорировав его напутственное «Приятного вечера». Этот поезд давным-давно ушёл.

Коридор оказался настоящим лабиринтом – скорее всего потому, что на пути сюда я была слишком потрясена, чтобы обращать внимание на детали. Я свернула, как мне показалось, во второй поворот направо – и всё равно основательно заблудилась, оказавшись в проходе, подозрительно похожем на предыдущие три.

В конце концов я набрела на стойку. За ней сидела женщина, которая явно предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Извините, я Нарел, – вежливо сказала я. – Мне сказали, вы поможете сделать телефонный звонок?

Она медленно, с расстановкой моргнула – так моргает человек, у которого выдался очень, очень длинный день.

– Номер? Я продиктовала мобильный Летти. Она без лишних слов набрала и протянула мне трубку.

– Две минуты, – сказала она, возвращаясь к бумагам, словно меня тут и не было. Я глубоко вдохнула. Летти была одной из немногих, кому я доверяла безоговорочно, и сейчас мне позарез нужен был кто-то, на кого можно опереться.

Телефон прозвонил раз. Два. Три.

Потом включился автоответчик – бодрый и бесполезный. Я повесила трубку, совсем сникнув.

– Включился автоответчик, – сообщила я констеблю Мартинес, которую подобный поворот, похоже, ничуть не удивил. – Можно попробовать ещё раз?

Она кивнула, не поднимая глаз. Я снова продиктовала номер, она набрала и передала мне телефон с той же бесстрастностью, что и прежде. Я стала ждать, а в животе что-то нервно ёкнуло.

– Алло? – голос у Летти был слегка запыхавшийся.

– Летти! Слава богу, ты ответила! – от моего облегчённого вопля, наверное, даже вздрогнула констебль Мартинес.

– Нарел? Что стряслось? Уже почти полночь!

– Я всё объясню, когда увижу тебя, обещаю. Не могла бы ты забрать меня из полицейского участка?

– Из чего?! Ты в порядке? Что случилось?

– Я в порядке. Ну, в целом – да. Вроде бы. Всё расскажу, когда приедешь.

– Я уже хватаю ключи.

Летти повесила трубку раньше, чем я успела толком её поблагодарить. Я вернула телефон констеблю Мартинес, и та вернулась к своим бумагам, даже не взглянув в мою сторону.

Не успела я двинуться ко входу, как у моего локтя снова вырос детектив Райкер.

– Вообще-то, мисс Майерс, я тут просматривал ваше дело – и выясняется, что у нас с вами есть нерешённый вопросик. На вас уже зафиксировано одно правонарушение.

У меня ёкнуло сердце.

– Какое правонарушение?

– Нарушение муниципального постановления 47–B, – сказал он серьёзно. – Вы не присвоили имена своим садовым гномам. Я уставилась на него.

– Простите, что?

– Ваши садовые гномы. На вашем участке их три, и, согласно нашим записям, ни одному не присвоено надлежащее имя, как того требует местный закон.

– Это же не преступление, – сказала я в недоумении.

– Это закон, мисс Майерс. Все садовые гномы в черте города подлежат наименованию и регистрации в течение тридцати дней с момента размещения.

У меня рот открылся сам собой.

– Похоже, это единственный город в Австралии – а может, и во всём мире, – где по закону положено давать имена садовым гномам.

– Закон есть закон, как бы нелепо он ни звучал, – с безупречной серьёзностью ответил Райкер. – И у вас уже есть нарушение. При нынешних обстоятельствах – не лучшая характеристика.

– Вы серьёзно думаете, что мои безымянные садовые гномы как-то связаны со взрывом автомобиля?

– Я лишь отмечаю тенденцию игнорировать местные постановления, – сказал он, делая пометку в блокноте. – Указывает на определённое неуважение к власти. Я молча уставилась на него. В какой вселенной безымянные садовые фигурки могут быть уликой, свидетельствующей о преступных намерениях?

– Я… зарегистрирую их завтра первым делом, – выдавила я.

– Так и сделайте. Приятного вечера, мисс Майерс. Я в полном ступоре добрела до главного входа и устроилась на скамейке ждать. В участке стояла блаженная тишина – та самая провинциальная тишина, что обычно успокаивает, но сегодня казалась зловещей.

Через пятнадцать минут Летти ворвалась в двери, словно за ней гнался пожар, – с огромными глазами, оглядывая зал, будто ожидала застать меня в разгаре драматического противостояния.

– Нарел!

Она подлетела ко мне и обняла так крепко, что я тихонько пискнула.

– Я в порядке, – сказала я; голос звучал приглушённо, потому что я уткнулась ей в плечо.

Она отстранилась и принялась изучать моё лицо с пристальностью судмедэксперта.

– Что вообще произошло? Ты не ранена? Почему ты здесь?

– Со мной всё хорошо, правда. Я ходила на свидание…

– Ты что сделала?

– Знаю, как это звучит. Просто послушай. Помнишь Гая Смита из школы?

Летти аж отшатнулась, будто я упомянула особенно ядовитого паука.

– Только не тот ужасный Гай? Я мрачно кивнула.

– Зачем ты… Как ты… О чём ты только думала?

– Я столкнулась с ним совершенно случайно. Он позвал меня на ужин, и я согласилась – скорее из нездорового любопытства, наверное.

Летти уставилась на меня так, словно я объявила о намерении заняться экстремальным альпинизмом.

– И что было дальше?

– Ну… – я глубоко вдохнула. – Он погиб. Весьма эффектно. Его машина взорвалась сразу после того, как он в бешенстве вылетел из ресторана.

У Летти отпала челюсть – да так, что я всерьёз забеспокоилась, сможет ли она её захлопнуть обратно.

– И полиция считает, что я могу быть к этому причастна.

Она опустилась на скамейку рядом, упёршись ладонями в колени – словно без дополнительной опоры не удержаться.

– Ну у тебя и денёк выдался. Я устало кивнула.

– Это точно.

Кофемашина издала знакомое урчание – звук, который я уже начала связывать с выживанием. Тёплый, сладкий, не задающий вопросов кофе – моя третья чашка за утро и далеко не последняя. У меня закрадывалось подозрение, что нервам от него ни малейшего толку.

Прошло несколько дней с тех пор, как взорвалась машина Гая. Официальное слово было «инцидент», но, честно говоря, машины не взрываются сами по себе просто так, от скуки. Убийство пока не подтвердили, но… пахло вполне себе убийственно.

Полиция меня тоже не спешила вычёркивать. Меня не арестовали, но настоятельно рекомендовали не покидать пределов штата – вежливая форма фразы «Мы по-прежнему считаем, что это вы». И всякий раз, выходя из дома, я замечала неподалёку патрульную машину. Совпадение? Вряд ли. Я сделала длинный глоток кофе и села. Надо было попытаться выбросить эту историю из головы. При жизни Гай и так слишком многое определял в моей жизни – и уж после смерти я точно не собиралась позволять ему делать то же самое.

Но сегодня речь шла не о Гае, не о взрывах и не о подозрительных стражах порядка, которым, похоже, нечем было заняться, кроме как следить за каждым моим шагом. Сегодня речь шла о шоколаде. Прекрасном, прибыльном, способном изменить жизнь шоколаде.