Сара: Когда мне получить свой сорок пятый калибр?

Джордж: Мы не будем выдавать тебе огнестрельное оружие.

Сара: Не тебе об этом говорить!

Джордж: Ладно.

Сара: Что ты сейчас делаешь?

Джордж: Допиваю бокал пива.

Сара: Всего один?

Джордж: Не хочу пить в одиночестве. Это явно не пойдет на пользу ФБР.

Сара: Жаль, что я не рядом, у меня утром клиент.

Джордж: Джойс, спортивная ходьба?

Сара: Нет. Бегун-старшеклассник, тренировка до начала алгебры.

Джордж: Можно признаться кое в чем?

Сара: Это связано с убийством?

Джордж: Ответ отрицательный, Призрачный гонщик.

Сара: Ты меня пугаешь. Мы морские летчики или правоохранительные органы?

Джордж: Национальная безопасность.

Сара: Ах да. Ну, выкладывай. Что ты хотел сказать?

Джордж: Я струсил в машине. Надо было наклониться.

Сара: Очевидно.

Джордж: Ты могла бы взять инициативу. Не я один виноват.

Сара: Полагаю, нам просто придется увидеться снова, чтобы поцелуй наконец состоялся?

Джордж: Как можно скорее.

29 мая 2023 года

Оказалось, сестра Мария Тереза не в восторге от того, что школа стала причастна к расследованию убийства.

– Все, сворачивай проект, – сказала она, как обычно, без лишних слов. И добавила: – Нельзя, чтобы «Святое сердце» было замешано в уголовном деле.

– И что? – спросила я, подмигнув. – Значит, я теперь сама по себе?

– Значит, ты должна перестать этим заниматься. Наказание ты отработала.

Я не собиралась сдаваться так легко.

– Случилось убийство, сестра, – парировала я. – Буквально вопрос жизни и смерти.

И тогда ее лицо приняло то же выражение, что я видела, когда она конфисковала электронную сигарету в туалете на втором этаже. Кожа посерела, челюсть заострилась… А я вот никогда не курила. И сейчас не курю.

– Не тебе говорить мне об убийствах! – бросила Мария Тереза.

– Почему?

Я не понимала. Вряд ли членство в религиозной организации автоматически делает тебя экспертом по убийствам.

Она взялась за крестик.

– Я не рассказывала, чем занималась до прихода в «Святое сердце»?

– Разве вы чем-то занимались?

Страшно признаться, но мне не приходило в голову, что у сестры была жизнь вне монастыря.

– Ну, я же не выскочила из статуи Марии во дворе!

Наставница закатила глаза и отправила в рот вишневую конфетку.

– Ладно, – согласилась я. – Чем же вы занимались?

– Обычно я об этом не распространяюсь, а ты не очень-то хорошо хранишь секреты.

Я наклонилась вперед, не скрывая своего интереса.

– Все изменилось, – возразила я. И не солгала.

Мария Тереза прокашлялась.

– Я работала полицейским. Детективом.

Будь я в мультфильме, у меня бы отвисла челюсть.

– Не может быть!

– Именно так. – Сестра избегала смотреть мне в глаза. – И вот что я знаю: убийства интересуют людей, только пока не столкнешься с этим напрямую. Мне бы не хотелось для тебя такой участи.

Она посмотрела на часы.

– Знаешь что? Я запрещаю тебе этим заниматься. Никаких больше Сар Джонс.

У меня, разумеется, был миллион вопросов, но сестра быстро нацарапала мне пропуск и протянула его, давая понять, что разговор окончен.

– Поговорим позже? – спросила я с надеждой.

Она не ответила.

Да, сестра и впрямь запретила мне заниматься проектом тезок. Только я не послушалась. Я действовала тихо, много врала и копалась в интернете, чтобы найти информацию о полицейском прошлом Марии Терезы. Позже мы к этому еще вернемся.

А сейчас я расскажу вам о первой из незаконных встреч нашей группы. Запрещенной фактически проводником Святого Духа, но все же оставшейся в моем календаре.

Сара Двадцать-Семь отсутствовала, что было необычно. Зато пришла Руби, о чем я пожалела, как только Старшая начала излагать свои подозрения насчет отца бедной девочки.

– По моим данным, – заявила она официальным тоном, – все дело обычно в муже. Разве они не начинают именно с него?

Под словом «они» Старшая имела в виду следователей. Я тоже об этом думала, конечно. Даже сверилась со статистикой. Целых тридцать четыре процента жертв убийств среди женщин погибли от рук партнеров. Да, цифра дикая и удручающая, и мое поколение определенно с этим разберется. Однако пока статистика такова.

– Руби, тебе не обязательно выслушивать наши догадки, – заметила я, гордая своей новой способностью обращаться к эмоциям. Я кое-чему научилась за время нашего проекта.

– Она права, – добавила Старшая. – Очень бестактно с моей стороны сразу переходить к делу без… как это называет ваше поколение? Предупреждения о том, что тема может задеть.

Однако Руби была холодна как камень. Она сунула себе в рот конфету и спокойно жевала, пока мы за ней наблюдали. А потом ответила:

– Я пришла, чтобы раскрыть убийство матери. Она сиганула с моста. Я готова погрузиться во тьму.

Согласитесь, сильно сказано.

– Ценю это, милая, – промолвила Старшая. – Все равно твой папа не очень-то похож на убийцу.

Тридцатилетняя подхватила тему и подробно рассказала об образовании Кейдена Кэмпбелла, не забыв упомянуть несколько его работ по Ветхому Завету.

Вдруг Сара Сорок-Четыре указала на дверь.

– Вот и она.

Мы уставились в проход и наблюдали, как к нам приближается Сара Двадцать-Семь. И этот образ до сих пор стоит перед глазами. Обычно она шагала энергично и быстро, порой небрежным жестом смахивая волосы назад, словно в телерекламе. Теперь же она скорее походила на монстра Франкенштейна. Или на мою маму после тренировки по зумба-фитнесу.

Мы пялились на нее, пока Старшая не встала со стула.

– Ты напилась?

– Я просто опоздала. – Даже голос звучал как-то иначе.

– Да она пьяна в стельку, – заметила Руби, закинув ногу на ногу.

Она младше меня, но все равно поняла. Впрочем, мои знания об алкоголе ограничиваются парой глотков маминого «Шардоне» за ужином. Вкус, честно говоря, так себе.

– Ты в дрова! – воскликнула Старшая, когда Сара Двадцать-Семь уселась на стул и запрокинула голову к потолку.

– Ты же няня! Твоя воспитанница не должна такое видеть! – Сара Тридцать-Девять указала на Руби.

– Да я и раньше такое видела, – заявила девочка. – За просмотром «Холостяка» они с мамой всегда глушили вино.

– Вы что, вместе смотрели «Холостяка»? – Казалось, этот факт особенно расстроил Тридцатилетнюю.

Сара Двадцать-Семь проигнорировала вопрос и стала плакать так, как обычно не плачут на публике. Ее лицо исказилось. Щеки впали, а из носа хлынули сопли.

– Не без причины… – всхлипнула она.

Руби преспокойно потягивала свой напиток, словно все происходящее было совершенно нормальным. Горе, похоже, делает с людьми странные вещи.

– Глубокий вдох. – Тридцатилетняя мягко погладила подругу по спине.

Старшая придвинулась поближе и положила на ладонь Сары Двадцать-Семь свою руку.

– Т-ш-ш, – сказала она, брызнув на черный стол капелькой слюны.

– Что происходит? – прошептала Сара Тридцать-Девять. – Я что-то пропустила?

Все это было очень внезапно и более чем тревожно.

– Все в порядке, все в порядке, – утешала подругу Тридцатилетняя.

В смысле, «в порядке»? Женщина буквально развалилась на кусочки. Почему от идеально подведенных глаз и щегольских нарядов остались нюни и вонь, которая, как я позже узнала, называли перегаром?

– Не в порядке, – завыла Сара. Мы, как обычно, сидели в кофейне, и она воскликнула так громко, что посетители стали оборачиваться.

– Т-ш-ш, – повторила Старшая, повысив голос.

– Мне все равно! – Безутешная Сара уронила голову на руки. – Пусть слушают!