И тут Линор всхлипнула. Я вытянул сухие дешёвые салфетки из салфетницы, стоявшей на краю стола, и протянул ей.

– Спасибо. – Она промокнула глаза. – Моя мама – настоящая стерва. Она хочет, чтобы я тоже была стервой, потому что только они всего добиваются. Но я не могу такой быть. Пытаюсь, но выходит с трудом. Она называет меня сопливой размазнёй и тряпкой, как и моего отца. Может, она права.

– Это не так. – Я старался, чтобы мой голос звучал мягко и успокаивающе.

– Просто… У меня пропал двоюродный брат, а я вместо того, чтобы нормально помогать с поисками, только и делаю, что реву и думаю о парне, который мне нравится.

Тоскливая неловкость – вот что ты испытываешь, когда человек признаётся тебе в симпатии, не понимая, что именно ты принёс горе всей его семье. Не зная, как поступить, я передал Линор ещё салфетки.

– Я не спал с Бриджит, – повторил в надежде, что хоть это её немного успокоит.

– Правда?

– Я напился и был очень сонным. Меня вырубило. Мы даже не разделись.

Технически разделась только Бриджит, но и это было не в пылу страсти.

Линор впервые за встречу немного улыбнулась.

– Я кажусь тебе дурочкой, да? – Она придвинула тарелку с панкейками поближе к себе.

К ней вернулся аппетит. Это радовало.

– Нет, не кажешься.

Она отрезала маленький кусочек панкейка и съела. Её лицо просияло.

– Это очень вкусно, попробуй.

Откусив, я согласился с ней. Сложно было поспорить, это блюдо не зря считалось здесь фирменным.

– Тебе в детстве читали «Щедрое дерево»[100]? – спросила она, когда наши тарелки были уже пусты.

Панкейки мне понравились. Надо будет за ними ещё вернуться.

– Нет, – ответил я, промокнув губы салфеткой.

– Может, сам читал?

– Нет.

– Серьёзно? А что тебе тогда читали?

– Не помню. Может, «Обитателей холмов»[101]?

Потрясённая Линор уставилась на меня.

– Я прочитала «Обитателей холмов» в десять лет и ревела все выходные.

– Я тоже в десять, – солгал я, осиливший эту книгу лет в шесть или семь.

На самом деле иногда я вспоминал своё детство с родителями. Возможно, они читали мне эту книгу. А может, и нет.

– Насчёт «Щедрого дерева»… Ты, наверное, не знаешь сюжета?

– Расскажи мне.

– Это история про мальчика и его Яблоню. Яблоня была счастлива, отдавая мальчику свои яблоки, свои ветки, свой ствол, а когда от неё остался только пень, Яблоня была счастлива просто потому, что мальчик стал стариком и мог сесть на него. – И тут Линор вновь всхлипнула. Дрожащим голосом она продолжила: – Мама ненавидела эту книгу. Она постоянно мне твердила, что Яблоня глупая и что мне нельзя быть такой. Безусловная любовь Яблони ничего хорошего ей не принесла, ведь она отдала всю себя эгоистичному мальчику. Мама твердила мне, что в этой жизни надо быть только эгоистичным мальчиком.

Она замолкла, утирая слёзы.

– А ты что думаешь? Кем бы ты хотел быть: мальчиком или Яблоней?

– Ни тем и ни тем, – ответил я.

– Вообще никем?

– Возможно, я хотел бы быть автором, который написал эту книгу и подкинул всем задачку для размышлений, – подумав, серьёзно проговорил я.

Линор на секунду затихла, после чего слабо рассмеялась. Вокруг зашептались, и на нас стали ещё больше оглядываться, но я решил не обращать на это внимания. Улыбаться ей шло больше, чем плакать. Да и салфетки наши уже закончились.

– Я знаю, что Инграм не святой, – призналась Линор, задумчиво водя вилкой по пустой тарелке. – Он самоуверенный, избалованный, многих раздражает. – Линор шмыгнула носом. – Он совершал разные поступки, но мне сложно его судить, ведь он мой двоюродный брат. Не знаю, понимаешь ли ты меня.

Нет, совсем не понимаю. Я уже совершил суд над своим двоюродным братом, а позже и над твоим.

Линор продолжила:

– Инграм часто жесток к чужим людям, но искренне любит родителей и младшую сестру. Меня он тоже постоянно защищает.

К чему она это всё говорила? Всё-таки подозревала меня? Я хмуро смотрел на неё, ожидая обвинений, но вместо этого она вновь громко всхлипнула.

– Прости. Я так за него переживаю. Места себе не нахожу. Надеюсь, что его скоро найдут.

Я кивнул, так ничего и не сказав, только лениво сделал глоток остывшего американо.

Вскоре Линор начала собираться. Она вытащила из глубокого шопера большую стопку распечатанных объявлений.

– Не мог бы ты мне помочь? – попросила она. – Я ничего не успеваю.

– Что надо сделать?

– Вот, возьми, пожалуйста. – Линор протянула мне часть объявлений, на которых красовалось лицо Инграма. – Будь добр, раскидай их на этажах в своём общежитии. Можешь оставить немного в холле и немного на подоконниках.

– Да, хорошо.

– Спасибо, Марло.

Мы попрощались у кофейни. Линор крепко обняла меня, быстро поцеловала в щёку и смущённо отошла, помахав перед уходом. От неё приятно пахло банановым панкейком и карамелью. Я слабо помахал ей в ответ.

Я не хотел причинять боль Линор, но глупо об этом говорить, когда я убил её двоюродного брата. Как только она пропала из виду, я смял стопку пополам и выбросил объявления в ближайшее мусорное ведро.

Я сидел на жёстком стуле в маленькой комнате. Передо мной были небольшой прямоугольный стол и ещё два таких же неудобных стула. Уже больше получаса я ждал и с каждой минутой нервничал всё сильнее.

Мне позвонили в десять утра и пригласили в местный полицейский участок. Отказываться не стоило: если я под подозрением, отказ навлечёт ещё больше проблем. Нужно было создать видимость сотрудничества. После разговора с Линор я ждал, что буду следующим. Так оно и произошло.

– Мне здесь не нравится. Я хочу уйти, – прошептал Ребёнок рядом.

– Я тоже, – тихо ответил я, уставившись в одну точку на стене.

– Это из-за дяди Ричарда? – вдруг спросил он.

Я помотал головой:

– Не думаю.

Это из-за Инграма. Должно быть, из-за Инграма.

Дверь распахнулась, и на пороге появился крупный темнокожий мужчина в белой рубашке. На вид ему было глубоко за сорок. Он напоминал актёра Лоренса Фишбёрна, только на сорок фунтов легче.

– Здравствуй, Марло. Меня зовут детектив Купер, – приветливо проговорил он. – Я из офиса шерифа. А это мой коллега, детектив Тёрнер.

В кабинет следом вошёл белый худощавый мужчина, чуть моложе детектива Купера. Я коротко поздоровался с ними.

– Знаю, что ты давно ждёшь. С тобой всё в порядке? О, не против, если я сразу на ты?

– Здравствуйте, сэр. Не против. Всё хорошо. Но… – я указал на маску на лице, – я немного приболел. Плохо себя чувствую.

Я практически не спал со дня убийства: пара часов в спальне с Бриджит и несколько тревожных ночей в общежитие не в счёт, – вот настолько я «плохо себя чувствовал» и настолько был напряжён.

– Всё в порядке, – дружелюбно ответил детектив Купер. – Я сам неважно себя чувствую. Чем ты болен?

– Простудился.

Значит, мы играем в хорошего полицейского. Детектив Купер сегодня решил настроить меня на искренность. В то время как он много болтал со мной, второй детектив – Тёрнер – не произнёс ни слова. Он сел и просто смотрел на меня не отрываясь. Возможно, он пытался анализировать моё поведение.

– Температура есть?

– Вчера была. Сегодня нет.

– У нас здесь в аптечке, кажется, есть жаропонижающее в капсулах, нужно? – спросил детектив Купер.

– Нет, спасибо.

– Может, воды или газировки? Или кофе? Тут недалеко есть «Старбакс».

Всё ради того, чтобы склонить меня к сотрудничеству.

– Нет, нет, ничего не надо. Предпочту быстрее ответить на вопросы и закончить.