– Я думал, слухи о тебе преувеличены, но теперь… – Его улыбка стала шире. – Может, в них и есть доля правды.

– Что за слухи? – спросила я, готовясь к худшему.

– Что ты живёшь на одном шоколаде. – Он рассмеялся, будто за всю неделю не слышал ничего смешнее.

Я улыбнулась.

– Я исправляюсь. Вот сейчас заказала шоколадное суфле с апельсиновым соусом. Ещё несколько недель назад заказала бы шоколад с шоколадом.

Питер продолжал смеяться, явно уверенный, что я шучу.

Когда принесли еду, я спросила:

– Полиция сказала, что у Гибсона есть алиби. У него часом нет брата-близнеца?

Питер проглотил кусок.

– Насколько я знаю, нет. А что?

– Из-за алиби. Я уверена, что Боба убил он, а ума у него хватит придумать, как это алиби обойти. Брат-близнец показался самой очевидной лазейкой.

Питер покачал головой и снова принялся за еду.

– Знаешь сериал «Смерть в раю»? – спросила я.

Он кивнул.

– Там постоянно создают фальшивые алиби, подтасовывая время смерти. Но здесь этот фокус не пройдёт: время установлено точно. Боба убили прямо за моей лавкой. Поэтому его так называемое железное алиби вообще ни с чем не вяжется.

– Уж полиция-то наверняка знает, что к чему, – сказал он, чем ничуть мне не помог.

Я уже пожалела, что согласилась на кофе. Кладезем ценных сведений Питер не оказался. Забавные истории о кошках – пожалуйста, а вот напарник по расследованию из него был так себе. Впрочем, его рассказ о черепаховой кошке, которая отзывалась исключительно на «Ваше Величество», и правда меня рассмешил. Но по части чудаковатости Монгрел всё равно оставался вне конкуренции.

По дороге к Мунро я всё возвращалась мыслями к алиби Гибсона. Когда он сегодня заявился в мою лавку, я была уверена: он пришёл меня убить. Полицию же вполне успокоило это драгоценное алиби. Но я слишком много смотрела детективов и знала: всё не так просто.

В тот вечер я взялась за ужин. Я всё ещё хлопотала на кухне, когда раздался звонок в дверь. Мунро пошёл открывать и вернулся с Летти. Она тут же налетела на меня, словно спаниель, накачанный кофеином.

– Что случилось? Я уже с ума схожу от неизвестности, Нарел! Рассказывай всё!

Я рассмеялась, отлепляя её от себя.

– Сначала вино, потом рассказы, – сказал Мунро, спасая нас обеих, и повёл в гостиную.

Я села на диван напротив него: слишком нервничала, чтобы устроиться рядом. Летти плюхнулась возле Мунро, метнула в меня многозначительный взгляд и чуть дёрнула головой в его сторону – мол, трусиха.

– Я готовила на кухне лавки перцовый аэрозоль, когда вбежал человек в маске… – начала я.

– У тебя задняя дверь была открыта? – ахнула Летти.

– Пришлось проветривать. В общем, он бросился на меня, сказал, чтобы я никому ничего не рассказывала, и добавил, что это моё единственное предупреждение. А я брызнула ему в лицо.

– Ох, – сказал Мунро.

– Сработало? – спросила Летти.

– Да. Он заорал, развернулся и со всего ходу врезался в дверь. Вырубился напрочь. Я вызвала полицию.

Мунро нахмурился.

– Тебе предъявят обвинение?

– За перцовый аэрозоль?

Он кивнул, стараясь не шевелиться под пристальным взглядом Монгрела.

– Нет. Они не знают, что это был перцовый аэрозоль. Я сказала, что ела острый салат, а когда он ворвался, швырнула салат в него.

У обоих отвисли челюсти.

– И они поверили? – спросил Мунро.

– Не сразу. Пришлось съесть немного салата. Чуть не померла. Теперь целую неделю буду пахнуть чесноком.

Я бросила на Мунро взгляд, который должен был сказать: если что, чеснок – вовсе не мой обычный фирменный аромат. Даже пять пачек мятных леденцов не перебили запах.

– Мунро, ты что-нибудь выяснил про алиби Гибсона?

Он покачал головой.

Летти застонала.

– Из-за этого алиби в их глазах я ещё больше виновата. Сегодня меня потащили на допрос – ладно, не буквально потащили, – и обращались со мной ужасно. Пришлось повторять одно и то же снова и снова. Пять раз, Нарел. Они думают, что это я убила Боба. – Она закрыла лицо руками. – Это был кошмар.

– Какой ужас, – сказала я. – Они подозревают тебя только потому, что у Гибсона есть алиби. Мунро, у него точно нет брата-близнеца?

Мунро покачал головой.

– Зато есть брат, очень на него похожий. Я нашёл его в «Фейсбуке». Они достаточно похожи, чтобы обмануть любого, кто плохо их знает.

– Вот в чём беда, – упавшим голосом сказала Летти. – Пока мы не узнаем, в чём именно состоит алиби Гибсона, проверить его не получится.

– Я покопаюсь, – пообещал Мунро.

И тут меня осенило.

– Тот, кто вломился ко мне в дом и отравил еду, знал, что меня нет. Кто видел, как мы с Мунро уходили?

– Кто? – спросила Летти.

– Линда Форрестер. Она смотрела прямо на нас, когда мы входили в ресторан.

Мунро постучал пальцем по подбородку.

– Да, смотрела.

– Это не сужает круг подозреваемых, – сказала Летти. – Она могла рассказать кому угодно.

– Разве что после ужина она принялась всех обзванивать, но это маловероятно. И всё же она решила, будто я тебе изменяю, Летти.

Летти фыркнула.

– Почему ты так решила?

– Видела бы ты, как она на меня посмотрела.

Мунро вздохнул.

– Теперь у нас слишком много подозреваемых.

Летти принялась грызть ноготь.

– Давайте по порядку. Сначала алиби Гибсона. Если оно подтвердится, Гибсона можно вычеркнуть. Линда Форрестер – подозреваемая. Дэрил Эндрюс, муж Валери, – подозреваемый. Фаулеры – вдвоём или по отдельности – тоже подозреваемые.

– Да это же полгорода, – сказала я. – С чего вообще начинать?

– С Дэрила Эндрюса, – сказал Мунро, доставая телефон. Он несколько раз коснулся экрана и повернул телефон ко мне. Я сидела слишком далеко, чтобы что-нибудь прочесть, но увидела силуэт коровы. – Завтра в его племенном хозяйстве по разведению герефордов день открытых дверей. Я освободил весь день от встреч. Нарел, сможешь закрыть лавку?

– Покупателям это не понравится… – начала я, но перехватила взгляд Летти и добавила: – Да и ладно. Важнее снять с Летти подозрения.

За ужином накануне мы составили план: утром отправимся на день открытых дверей в племенное хозяйство Дэрила Эндрюса и расспросим всех, кто согласится с нами поговорить, – вдруг кто-нибудь упомянет о романе Валери с Бобом Джонсом. Нам нужно было выяснить, знал ли о нём Дэрил. План, прямо скажем, был так себе: вряд ли кто-нибудь стал бы с нами откровенничать. Но ничего лучше мы не придумали. Ещё решили, что я навещу Эмили Фаулер, изображу сочувствие, упомяну, как Боб завысил мне счёт, и попробую её разговорить.

На следующее утро ровно в девять мы с Мунро и Летти приехали в племенное хозяйство Эндрюсов по разведению герефордов. Я всё ещё сияла: ещё одну ночь провела в доме Мунро, а после ухода Летти он быстро поцеловал меня на ночь. Я надеялась на настоящий поцелуй, но, наверное, Мунро ждал подходящего момента. Хотелось верить, что он наступит скоро.

В хозяйстве Эндрюсов всё выглядело дорого. Это была не просто зажиточная ферма – тут всё было прямо-таки шикарно. Такой дом вполне уместно смотрелся бы на престижном Северном берегу Сиднея. Дом и амбары окружали аккуратно выкрашенные белые изгороди из столбов и жердей – совсем не обычная колючая проволока. Хозяйственные постройки были безупречны, и каждая – больше, лучше и красивее моего собственного дома.

– Ого, пожалуй, я бы и сама не отказалась стать коровой. – Летти указала на роскошные апартаменты ближайшего быка.

– Только не забывай: если станешь коровой, рано или поздно окажешься у кого-нибудь на тарелке, – напомнила я.

Летти поморщилась.

– Ой, забыла. – Она перегнулась через ограду и потянулась к быку, но я оттащила её назад.

– Ты что делаешь?

– Я ему уши закрывала, – смущённо объяснила Летти.